8. Остров действительно был...

Остров действительно был небольшим, несколько утесов, деревья и полоса пляжа, едва достаточная, чтобы посадить маленький самолет. В конце пробега он сломал шасси, но это уже не имело значения. Ночью штормило, за стенами дома ветер сбивал пену с верхушек волн и рвал в клочья облака. Джеки проснулась чуть-чуть раньше. Открыв глаза, Рамос увидел как она запахивает халат.
— Мы с тобой перешли на ночной образ жизни, — сказала она. — Как кошки. Но мне нравится. Что с тобой? — спросила она, увидев его лицо.
— Да так, — сказал он. — Я вдруг подумал — а что если ты настоящая?
— Что? — Джеки удивленно застыла, держа в пальцах кончики пояса.
— Нет, ничего, — Рамос снова закрыл глаза. — Я еще не проснулся. У тебя никогда не возникает мысль, будто все вокруг фата-моргана, мираж и обман, а на самом деле существуешь только ты сама?
— Может, так оно и есть, — сказала Джеки. — Мы не можем точно знать, что вокруг истинно, что ложно. Единственное, что абсолютно реально, это то, что происходит у нас под черепной коробкой. Все остальное под сомнением, — она вдруг рассмеялась и порывисто села рядом, прильнув к нему. — Самое главное, что здесь и сейчас я существую.
— Да, — согласился Рамос. — Ты существуешь. Здесь и сейчас. Но в том, что ты существуешь вообще, я по-прежнему сомневаюсь.

 

— Теперь, когда официальная часть закончилась, — сказал Хейл, — я жду приличествующих объяснений.
Его корабль вынесло из подпространства в окрестностях какой-то желтой звезды. Не сумев сразу определить координаты, Хейл произнес самые немыслимые проклятия. Он постарался особенно никого не обделить, но Сато показалось, что именно о ней он позаботился больше всех. Она осторожно потрогала разбитый в кровь уголок губы — еще одно свидетельство, что официальная часть прошла далеко не гладко.
— Я хочу сначала позавтракать, — заявила она. — Нет у тебя чего-нибудь вроде жареной курицы?
— Или печеного страуса, — сказал Хейл, левая щека которого казалась значительно темнее правой. — Мне нравится твоя наглость. Синтезатор в соседнем помещении. А я пока посмотрю, что можно сделать с гробом, в который по твоей милости превратился мой корабль.
Из семи экранов обзора работали только два.
— Ко всему прочему, — добавил Хейл, когда девушка поставила на стол два вместительных блюда, — повреждены маневровые двигатели, и нет ни одной целой антенны. В общем, кому-то из нас неминуемо придется выходить наружу, так как ремонтный кибер у меня только один. Выходить будешь ты.
— Ты очень вежлив, — заметила Сато.
— Да ты права, я жутко невежлив и имею на то основания. Не забудь, что по твоей милости я оказался вне закона, и если мы не отремонтируем корабль, я рискую пропустить встречу с друзьями.
— Ты забыл еще об одной возможности, — хладнокровно сказала Сато, держа куриную ножку двумя пальцами. — Если мы не отремонтируем твою развалину, можешь смело отложить на неопределенное время и все остальные встречи.
— Нет, я ничего не забыл. Зато забыла ты. Я жду твоей истории.
— Ну что ж, — сказала Сато, подумав и отломав вторую ножку. — Слушай. С чего мне начинать?
— С самого начала, — сказал Хейл.

 

— Главного героя нашей истории звали... Неважно, я буду назвать его просто Малыш, — начал Вольф.
— Так его и звали? — переспросила крыса.
— А чем это имя хуже любого другого? — Жустин почесал переносицу. — Будем говорить о том, для чего и как даются имена?
— Лучше рассказывай свою сказку, — решила крыса.
Вольф кивнул.
— Восемь лет, иначе говоря, всю прожитую жизнь, — снова начал он, — Малыш провел в Тихой Долине. Отделенная от остальной части острова цепью теоретически непроходимых гор, а от остального мира огромным океаном, она была местом, куда не могло проникнуть зло. Так, во всяком случае, говорили взрослые. Когда-то давно, рассказывали они, на берег населенного злобными тварями острова высадились трое путешественников: маг и волшебник Визард, рыцарь Керри, а также некий Диззуэл, не имевший определенной специальности, но почему-то называвший себя хоббитом. Едва ступив на берег, трое странников сразились с толпой кровожадных гоблинов. Выиграв первый бой, герои решили очистить остров от нечисти. Совершив серию подвигов, они выбрали для отдыха прекрасную долину в восточной части острова, подальше от развалин гоблинских деревень и гниющих драконьих туш. Долина им понравилась. И прежде чем отправиться на поиски дальнейших приключений, волшебник пожелал навсегда оградить ее от проникновения зла. Его таланты находились в полном рассвете, и ему не было трудно наложить соответствующие заклятия на окружающие воды и горы. С третьей попытки это прекрасно получилось.
Много лет спустя, почувствовав приближение старости, двое героев вернулись на полюбившийся остров. Рыцарь Керри вскоре умер, завещав построить в центре острова склеп и похоронить там себя в полном вооружении, а Диззуэл поселился в Тихой Долине, где став дедушкой Диззом, принялся потихоньку выживать из ума.
Так эту историю рассказывали взрослые, но это было давно, до того, как отлучившись в очередной раз с острова, родители малыша больше не вернулись. С тех пор кроме него и дедушки Дизза в долине оставались жить только четверо детишек: Дензил, Трензил и Дози, считавшиеся братьями малыша, и его сестра Дейзи...
— Ее так звали? — спросила крыса.
— Так или еще как-нибудь по-другому, — заявил Вольф. — Мне непонятно, зачем ты цепляешься к именам. Строго говоря, сестрой она ему не была, но в ту пору такие нюансы никого не интересовали. Итак, ее звали Дейзи. Именно она начала приключение, которое навсегда изменило их жизнь.

 

— Ты хочешь знать, откуда я? — переспросила Сато. — А я сама этого не знаю. Кое-что я, конечно, помню, но и сама не знаю, что означают эти воспоминания.
— Так перескажи их так, как помнишь, — посоветовал Хейл.
Сато медленно кивнула.
— Тот мир, который я помню, — начала она, — был будто создан для тоски. Так мне кажется сейчас. Когда пытаюсь вспомнить, как он выглядел, вижу серые и невзрачные дома, булыжные мостовые, слякоть, дождь и унылые тени людей. Днем они все время куда-то спешили. А когда наступала ночь, на самых больших улицах загорались газовые фонари, людей становилось меньше, их походка делалась неверной, голоса хриплыми. И где-то в подворотне обязательно кого-то били.
Хейл слушал. У него это хорошо получалось.
— Богом этого мира, — продолжала Сато, — были яркие бумажки, которые все время переходили из рук в руки. И еще время. И еще скука. А над рядами серых домов дымили трубы заводов. В те дни, когда дул северный ветер, их дым стелился над городом. Кажется, я до сих пор помню его запах. Я достаточно рассказала о том мире?
— Может, да, я может, и нет, — сказал Хейл. — Но это совершенно неважно. Потому что ты до сих пор ничего не рассказала о себе.
— Мы жили в большом сером доме, на стенах которого давно облупилась известь, а на расползавшейся крыше росли мох и чудом выжившее маленькое чахлое деревце. Нас было несколько десятков девочек, мы жили в больших, всегда холодных общих спальнях. Только девочек, почему-то считалось, что девочек и мальчиков нельзя воспитывать вместе. Мы редко выходили на улицу, наши прогулки ограничивались высокой стеной... Странно, почему я вспоминаю так, как будто в этом мире всегда была вечная осень? И еще я помню ночные пробуждения, когда под деревянным полом начинали драться крысы. Даже не драться — я не знаю с чем сравнить эти визг и вой. Наверное, от той жизни должны остаться и какие-то светлые воспоминания, но почему-то их не осталось. Мне было четыре года, не больше, когда я заболела. От этих дней в памяти сохранилась только комната с белыми стенами, высокие спинки большой железной кровати и взгляд усталой старой женщины, которая заходила в комнату. Остальное в плотном тумане и бреду. Это потом я поняла, что просто умирала.
Хейл молчал.
— А затем появился человек, которого я называла своим отцом. Вообще-то, я не должна бы этого помнить. Да что там помнить, я не могла увидеть, что происходило в других комнатах. Сначала он разговаривал с хозяйкой дома, его голос звучал очень спокойно, а в тоне хозяйки угадывалось недоумение, а потом удивление и жадность. Зашелестели бумажные деньги, и я будто слышу, хотя такие вещи вроде бы нельзя услышать — слышу ее взгляды, полные сомнений. Затем он говорил с каким-то плешивым мужчиной, голос у которого был то неприятным, то заискивающим, то угрожающим, потом со страдавшей одышкой женщиной, которая делала вид, что ее волнует то, что на самом деле совсем не волновало. И каждый разговор заканчивался тем, что отец вынимал деньги. А потом он вошел в комнату, взял меня на руки и куда-то понес. В тот день я в последний раз увидела этот город... Что ты скажешь?
— Ничего, — сказал Хейл, не глядя ей в глаза. — Кроме того, что это напоминает сюжет какого-нибудь сентиментального романа. В духе Диккенса.
— Это кто такой?
— Неважно.
— А что важно?
— Важно то, что я тебя перебил. Мне кажется, что самая интересная часть рассказа еще впереди.
— Тут у меня пробел, — объяснила Сато. — Потому что я не помню, как попала на свой остров. Наверное, мы прилетели на корабле. А как же иначе?
— Действительно, — подтвердил Хейл.
— А помню себя уже в хижине, пол которой был выстлан свежим сеном. Помню этот запах до сих пор. Я начала возвращаться к жизни. Перестали болеть глаза, я смогла подниматься и ходить. Вот тогда-то я и познакомилась с гуингмами.
— Как?! — переспросил Хейл, брови которого полезли на лоб.
— Гуингмами, — повторила она. — А что?
— Ничего, — сказал Хейл. Выражение его лица категорически не соответствовало утверждению. — А что было дальше?
— Я выздоровела. Хорошо помню тот день, когда впервые выбралась из нашей хижины. Я была еще слишком слабой, когда рядом со мной опустился жеребенок. То есть, они называли все по-другому, у них был совсем не похожий на наш язык... но я не собираюсь утомлять тебя незнакомыми словами. Мы как-то сразу поняли друг друга, и я переползла ему на спину. Даже сесть не пыталась, — Сато улыбнулась, — а просто осталась лежать, держась за шею. Он вывез меня наружу, и я закричала от неожиданности, увидев яркий свет. Потом я узнала, что эту езду верхом посчитали у них очень предосудительной, но в тот момент никто ничего нам не сказал. Помню, было утро. Даже не растаяла роса.

 

В один из дней, когда воспоминания о долгом плавании в бесконечной пустоте потеряли прежнюю болезненную остроту, букинист достал оставленную незнакомцем книгу, стоявшую сейчас на полке между тяжеловесных гримуаров. Снова раскрыв книгу наугад, старик принялся за чтение. Он сам не понимал, зачем это ему нужно. Вообще говоря, букинисты люди нелюбопытные, если дело не касается специфических областей их профессии, но у него возникло ощущение, что он недопонял что-то весьма важное, с этой книгой связанное.
Итак, старый букинист раскрыл книгу наугад.
«И именно Дейзи начала это приключение, круто изменившее их жизнь, — прочел он. — Она всегда была очень любопытной, ее интересовало все непонятное и странное...
— Ты знаешь, я нашла ключ, — сказала она в то утро. — Гляди какой!
Ключ был и вправду внушительный, массивный, из какого-то ярко-желтого металла. Сначала малыш не оценил сообщения.
— Ну и что? — спросил он.
Сидя на нагретом солнцем песке, он следил, как двое крабов угрожающе машут друг другу клешнями на полосе прибоя.
— Глупый ты! — сказала Дейзи. — Ты знаешь, от чего он? От четвертого лифта!
Вот теперь малыш заинтересовался:
— Почему ты так думаешь?
— Ага! — сказала Дейзи. — А у нас есть еще что-нибудь, что открывается таким большим ключом?
— А ну, покажи!
— Обойдешься!
И держа ключ за разукрашенное завитками кольцо, демонстративно почесала кончик курносого носа. Нечасто, но иногда она вела себя вызывающе, на правах старшей — ей было на несколько месяцев больше. На этот раз малыш не решился поставить ее на место.
— Ты уверенна? — спросил он.
— Можно проверить, — сказала Дейзи. — Пошли?
Двух увлеченных спором крабов смыла набежавшая волна, оставив только спутанный комок водорослей.
— Пошли, — согласился малыш.
И они отправились к лифтовой камере, поросшему мхом приземистому сооружению у подножия Больших Деревьев. Лифты, поднимающие к их вершинам, можно бы считать очень странным архитектурным изыском, но двум ребятишкам, никогда не отлучавшимся из Тихой Долины, не с чем было сравнивать. Поэтому они считали вполне нормальным, что домики обитателей долины находятся на верхних ветках, соединенные между собой лестницами и балюстрадами.
— Может, сначала позавтракаем? — вдруг спросил малыш.
Ему вспомнились обещанные буфетом пирожные.
— Может, еще и пообедаем? — сказала Дейзи, презрительно дернув плечом.— Давай лучше нарвем яблок. Это лучше всяких пирожных.
Малыш не был согласен, но не стал спорить. Будь он старше и искушенней в общих выводах, он знал бы, что люди по природе своей предпочитают то, что могли бы иметь, тому, что уже имеют. Набив карманы яблоками, он поторопился следом за Дейзи к лифтовой камере. Низкая тяжелая дверь подалась с натугой и скрипом.
— А ты знаешь, куда ведет четвертый лифт? — спросил малыш.
Повеяло подземным холодком. Два лифта поднимали на большие деревья. третий находился внутри, и нужен был только для подъема на чердак. А вот назначение четвертого, в подвале, долго оставалось загадкой.
— Вниз, конечно, — ответила Дейзи. — Дензил говорил, что внизу пещера, а в ней живет дракон. Правда, здорово?
— Дензил всегда врет, — сказал малыш, привыкая к полумраку после яркого света.
— Ну, не всегда. Зато он много знает.
Это было правдой, но, к сожалению, побывав за пределами Тихой Долины, Дензил окончательно зазнался, и говорить с ним стало совершенно невозможно. Долину отделяла от остальной суши сплошная цепь непроходимых гор, и каким образом Дензил попадал на ту сторону, оставалось тайной. Сам он, когда его спрашивали об этом, с важным видом принимался плести ерунду. К его чести будет сказано, он никогда не повторял два раза подряд одно и то же, и иногда даже пытался свое вранье рифмовать.
— Вот этот, — решила Дейзи, показывая на один из двух ящиков, стоящих у входа.
Ящики напоминали старинные сундуки, деревянные и окованные железом. Еще два таких ящика стояло на чердаке, под соломенной крышей. Найдя замочную скважину, Дейзи вставила ключ. Потом с некоторым напряжением его повернула. Замок звучно щелкнул. В тот же миг из подземелья донеслось какое-то звяканье и тихое гудение.
— Пошли? — предложила Дейзи. — Надо только найти факелы.
— Тут есть, — сказал малыш, недовольный тем, что Дейзи с самого утра во всем оказывалась первой. — Целых две связки.
Они зажгли по факелу и спустились вниз. Могло показаться, что было очень беспечно пускаться в неизвестность почти с пустыми руками, но ведь они выросли в долине, где-ничто-не-могло-случиться. И все-таки, перекидывая через плечо свою связку факелов, малыш ощутил робость, когда лифт, поскрипывая и неровно двигаясь, начал опускать их вниз. А Дейзи была невозмутима.
Одна из стен шахты исчезла, и кабина остановилась. Впереди была пещера, продолжение которой скрывалось в темноте. Очень быстро забыв свои тревоги, ребятишки двинулись вперед.
— Ну, и где твой дракон? — спросил малыш.
Серые стены пещеры были неровными, в белесых потеках. Если чем тут и пахло, то не драконами, а сыростью, плесенью и пылью.
— Посмотрим, что будет дальше, — ответила Дейзи.
Дальше пещера стала шире. Ее заливал ровный тусклый свет, идущий от больших округлых бугров, сплошь устилавших пол. Малыш не сразу сообразил, что бугры это просто шляпки огромных приземистых грибов. Самый маленький из них был размером с широкополую шляпу, а самый большой с обеденный стол на четыре персоны.
— Вот это да! — вырвалось у него.
Грибы росли от стены до стены, так что приходилось переступать со шляпки на шляпку. Они приятно пружинили под ногами. Выбрав особенно большую, малыш прыгнул, заботясь только о том, чтобы приземлиться в ее центре. Она подбросила его с упругостью хорошего батута. Дейзи что-то крикнула, но он не расслышал и, взлетая чуть ли не под потолок, взвизгнул от восторга.
Удовольствие закончилось быстро. Гриб лопнул, осыпав его светящейся пылью. Оступившись на скользком, малыш шлепнулся задом во влажную труху. Под сморщившейся корочкой что-то противно захлюпало.
— Что ты говорила? — спросил он с опозданием.
— Я только хотела сказать, что он может лопнуть, — ответила Дейзи. — А теперь ты сам как гриб. Весь светишься.
Лица ее малыш не видел, зато хорошо расслышал смех. Запах лопнувшего гриба был терпким, но приятным. Малышу даже показалось, что когда-то он уже ощущал его. Хотя, скорее всего, это были ложные воспоминания.
Грибная пещера заканчивалась развилкой. Они свернули направо. Попетляв, пещера вывела в зал, где огни факелов внезапно отразились в сталактитовом великолепии. Малыш даже открыл рот от удивления. Огни играли, отражаясь в хрустальном беспорядке колонн, беседок, лестниц и дворцов, необычно и ярко, и мерцание казалось частью какой-то скрытой от понимания гармонии. Казалось даже, что где-то играет неслышная для обычного слуха музыка.
Все это промелькнуло в один миг, и были это даже не мысли, а ощущения. Дейзи вдруг засмеялась и, шагнув вперед, закружилась в каком-то импровизированном танце. Смех отразился многократным эхом, огни бешено заплясали, и не было ничего кроме смеха, музыки и огня. Это, конечно, было не так, но всему этому не нашлось подходящих слов.
Все закончилось, когда сорвавшийся с потолка обломок сталактита с грохотом упал, разлетевшись вдребезги. Дейзи замерла.
— Жуст! — позвала она.
Ничего похожего на музыку не было, вместо этого раздавался неровный рокочущий гул. Новый обломок стукнул по полу, потом где-то в углу прогрохотала целая глыба.
— Бежим! — сказал малыш.
Дейзи уронила факел. Малыш ухитрился поймать в темноте ее ладонь, и не выбирая направления, они бросились вон. Позади что-то гремело, грохот нарастал, он гнал их дальше, в темноту — двух ребятишек, покинувших тихую долину, в-которой-ничего-не-могло-случиться...
Малыш не помнил, как они остановились.
— Это я виновата, — сказала Дейзи, садясь на какой-то камень. — Мне не надо было шуметь. И факелы я потеряла...
Малыш устроился рядом. Хлюпнув носом, Дейзи уперлась лбом в его плечо. Ничего в ней не осталось от прежнего гонора, и это было очень непривычно. Свободной от факела рукой малыш осторожно обнял ее. Такого раньше не случалось. Раньше она была слишком крута для подобных слабостей.
Просто они испугались.
— Ты знаешь, мы ведь побежали совсем в другую сторону, — сказал малыш.
Дейзи кивнула и постаралась незаметно вытереть нос. Свободной от горящего факела рукой малыш пересчитал связку:
— Четыре, — сказал он. — Нам надо пойти назад.
— Да, конечно! — согласилась Дейзи, быстро вставая. — Давай вернемся. Сегодня хватит.
Малыш думал точно так же, но, пройдя немного, они наткнулись на тупик, заваленный каменными обломками. Снова ставшая сама собой, Дейзи приняла эту новость спокойно:
— Нам надо пойти в другую сторону, — решила она. — Дензил говорил, что если долго идти по подземелью, обязательно выйдешь наверх.
— Дензил всегда врет, — сказал малыш, невольно повторив заученную фразу. — Помнишь о драконе?
Дейзи ничего не ответила, и они пошли назад. Сначала ход многообещающе устремился на подъем, но потом изогнулся и вывел к развилке. Ребятишки двинулись направо и через какое-то время снова уткнулись в тупик. Пришлось возвращаться, идти по другому рукаву, потом встретилась еще одна развилка, потом другая, и пещера вывела их к подземному озеру. Или к пруду. А может быть, и просто к большой луже.
— Давай отдохнем, — предложила Дейзи. — Есть хочется.
Малыш протянул ей яблоко из кармана, достал себе другое и с наслаждением откусил сочную мякоть.
— У тебя еще осталось? — спросила она.
— Одно, — ответил он, глядя в неподвижную черную воду. — Как думаешь, они заметят, что мы исчезли?
— Может быть, вечером, — сказала Дейзи. — А что толку, они все равно не догадаются, где мы.
Действительно, толку никакого не было. Абсолютно.
— Слушай, Дейзи, — спросил вдруг малыш, — а где ты нашла ключ?
— На старом складе, — ответила она.
— А раньше ты его там видела?
— Нет, конечно.
«Конечно» означало, что если бы увидела раньше, то раньше бы и подобрала, только и всего. Старый склад был местом, где постоянно отыскивалось что-то новое. Это был неиссякаемый источник неожиданных и приятных находок: игрушек, дисков с музыкой, книг с яркими картинками. Можно было долго искать и ничего интересного не обнаружить, а порой, едва войдя, наткнуться на приятную находку. Обитатели долины настолько привыкли к этому свойству, что никому не приходило в голову задумываться, как же эти предметы туда попадают.
Следующие часы прошли в блужданиях по пещере. Если бы не счет сгорающим факелам, ребятишки потеряли бы всякое представление о времени. Когда пришлось зажечь предпоследний факел, Дейзи вдруг вскрикнула.
Малыш тоже заметил мелькнувшую в воздухе тень, но испугался куда меньше. Взмахнул факелом, он едва не опалив заверещавшую и испуганно отпрянувшую маленькую крылатую тварь. Ошалев от света, та бестолково заметалась под сводом, а потом ринулась прочь.
— Это же летучая мышь, — сказал малыш.
Дейзи не ответила. Казалось, она готова заплакать.
— Глянь-ка, Дейзи, это же столб! — удивился малыш. И торопливо добавил: — Он деревянный. Не толкни его, а то он совсем гнилой.
Продолжение пещеры оказалось рукотворным, это была какая-то шахта, заброшенная довольно давно, судя по толстым отложениям пыли и гнили, основательно подточившей просевшие деревянные опоры. Пройдя вперед, они увидели рельсы, тоже деревянные, с намертво застрявшей вагонеткой с породой.
Настроение снова поднялось. Позабыв про усталость, детишки двинулись по рельсовому пути. Дейзи вдруг заговорила, и не просто заговорила, а затараторила, о том, как их хватятся в Долине, а они придут, как они утрут нос этому зазнайке Дензилу, о том как... Малыш вдруг вспомнил рассказы дедушки Дизза. До того, как в этих местах появились люди, рассказывал тот, жившие на острове гоблины занимались поисками алмазов. Они рыли для этого глубокие шахты, проводя в них по многу дней, тем более что они не очень-то любили яркий дневной свет. Гоблины, продолжал дедушка Дизз, были тварями злыми, грубыми и жадными, но зачем им нужны добытые каторжным трудом алмазы, он так и не смог объяснить. Напрашивался вывод, что гоблины были отчасти помешаны на поклонении прекрасному.
Дальше ребятишкам пришлось подниматься по вырубленным в породе крутым ступенькам. Малыш подумал, что пора зажигать последний факел, когда...
— Уф! — сказала Дейзи, преодолев последнюю ступеньку. — А что там дальше? Ой! Гляди!
В глубине полого поднимающегося прохода угадывался слабый свет.
— Вот мы и пришли! — решила она. — Интересно, куда это мы попали?
Малыш подумал то же самое. Дейзи бросилась вперед, он следом, когда на их пути возник огромный кряжистый силуэт.
— А куда вы собирались? — поинтересовался он.
Дейзи что-то невнятно заорала, повернулась в обратную сторону, сказала "ой!", и почему-то остановилась, как вкопанная. Еще не понимая, в чем дело, малыш оглянулся и понял, что бежать некуда. Такое же точно существо стояло по другую сторону. Было оно высоким, сутулым и волосатым. Других подробностей малыш не успел разглядеть, кроме железного шлема на голове незнакомца, давно не чищенного и даже тронутого ржавчиной.
— Вот вы и попались нам, детишки! — сказало существо.
Так малыш свел знакомство с гоблинами. Хотя, имея выбор, он предпочел бы отложить его на неопределенное время. Действовали гоблины быстро, как будто хватать маленьких детей для них было самое привычное дело. Малыш даже не успел пригрозить страшной местью дедушки Дизза, как оказался под мышкой у одного из них, в очень неудобной и унизительной позе. Дейзи что-то возмущенно выкрикнула, и тогда, улучив момент, малыш укусил гоблина за толстый палец.
— А-а-ат! — взвыл гоблин, перехватывая его другой рукой.
А затем потащил его, ловко меняя направление в узких штольнях. Пару раз он даже карабкался по каким-то лестницам. Минуту спустя зазвучали голоса, и малыш оказался среди нескольких гоблинов. Из неудобной для наблюдений позиции ему показалось, что их вокруг несметное количество. На самом же деле гоблинов сбежалось не больше десятка. Собравшись в круг, они переговаривались быстрой скороговоркой на каком-то грубо звучавшем, непонятном языке.
— Дейзи! — успел выдохнуть малыш, сдавленный почти до невозможности дышать.
Наконец гоблины пришли к какому-то общему мнению, и тот, который держал малыша, проворно сорвался с места. Малыш и не подозревал что он может так быстро двигаться. Он успел еще услышать ответный возглас Дейзи — и больше ничего. Их разлучили. Малыш еще немного посопротивлялся, даже не заметив как оказался под открытым небом, а потом, до предела утомленный, затих. Все так же труся рысью, гоблин тащил его через какой-то лес хорошо знакомыми для него тропами, прыгая через полусгнившие стволы и продираясь напролом через заросли молодняка, выросшие на месте старого пожарища.
Малыш увидел замок, когда ножища гоблина затопали по настилу подъемного моста. Замок был очень стар, судя по обсыпавшимся стенам и зарослям мха. Из наполненного водой рва несло гнилью и тиной. Оказавшись во дворе замка и перебросившись с кем-то парой фраз на том же языке, гоблин юркнул в какое-то подземелье. Перед глазами малыша опять замелькали каменные стены. Гоблин остановился. Лязгнул запор, и заскрипели несмазанные петли.
— Эй, старый дурак! — впервые после совещания в шахте гоблин заговорил на понятном человеческом языке. Вернее, прорычал. — Вот тебе еще один узник. И худо будет, если сбежит и этот.
Едва успев ощутить подошвами пол, малыш получил толчок под зад. Пробежав или даже пролетев несколько метров, он шлепнулся в центре помещения. И приподнявшись, увидел тролля.
— Где я? — спросил малыш. — Это тюрьма?
— Нет, — ответил тролль. — Ты в зале ожидания.
— Что? — переспросил малыш.
— В зале ожидания, — терпеливо повторил тролль. — Ты можешь ждать здесь вечно.
Малыш встал. Единственным выходом из темницы была окованная дверь, которую пузатый тролль подпирал задом. Насупившись, малыш двинулся к ней по кратчайшему пути и...
— Ой, куда это ты собрался? — спросил старый тролль».

 

— ...и ты решила вернуться на свой остров? — спросил Хейл.
— Мне больше ничего не хотелось, — сказала Сато. — Мне до смерти надоели и ваша Федерация, и Гвардия, и все человечество вместе взятое. Надоело все.
— Да, такое бывает, — подтвердил Хейл. — И ты вернулась туда, откуда ушла?
— Не совсем, — сказала Сато. — К сожалению.
Хейл молча ждал продолжения.
— Наверное, так бывает со многими, кто возвращается после долгого отсутствия, — продолжила она. — Мы думаем вернуться туда же, откуда ушли, а оказывается, что вернулись совсем в другое место. Все напоминает прежнее, но все не так. Солома опавших колосьев шелестела под ногами. Из загонов для йеху воняло как прежде, но и там было тихо. Хотя я и разглядела нескольких, но далеко, почти на пределе видимости. Они были сильно перепуганы и, увидев меня, торопились убраться подальше. Хижины в глубине леса тоже казались пустыми, но войдя в зал старейшин, я чуть не споткнулась об истлевающий череп. Дальше лежало еще несколько скелетов. Вот тогда-то я поняла все. Я плохо помню, что случилось позже. Наверное, плакала, сидя над останками, что-то кричала... Не помню. Кажется, я даже разговаривала с ними, как с живыми. А потом встала и пошла за своим снаряжением...
Хейл молча глядел на нее.
— Это все было как в бреду, — добавила она. — Я убивала их, как ядовитых тварей. Я даже не знала, что можно так ненавидеть. Даже во время спецопераций со мной не было такого. Для меня они не были людьми.
Она произнесла это, бессмысленно ковыряя в тарелке зажатыми в пальцах деревянными палочками. Потом замолчала. Хейл не стал ее тормошить.
— Пора приниматься за работу, — сказала Сато вдруг. — Я пошла за скафандром.
— Угу! — сказал Хейл. — Только не за своим. Подбери из тех, что в тамбуре. А свой хлам, будь любезна, выбросить в утилизатор.
Три часа спустя они снова накрыли стол. На этот раз в меню было жаркое, картофель и еще одно тающее во рту блюдо, название которого Сато не потрудилась выяснить. Девушка выглядела усталой. Хейл ненамного лучше, но все-таки значительно оживленней.
— Еще два таких сеанса, — сказал он, — и мы сможем продолжить наше путешествие.
Теперь работало уже пять обзорных экранов.
— Ты сориентировался, где мы?
— В скоплении Желтого Дракона, — Хейл глянул в один из экранов и надолго задержал взгляд. — Как видишь, довольно далеко. Тебе повезло, что я знаю, как при наших запасах топлива дотянуть до ближайшей фактории... Как ты говорила, звали этих разумных лошадей?
— Гуингмы.
— Гуингмы, — задумчиво повторил Хейл, по-прежнему глядя через ее плечо в тот же экран. — Теперь, по крайней мере, я понимаю причины твоей преувеличенной нелюбви к телесным контактам. Могло быть и хуже. Пожалуй, нам стоит отдохнуть. Можешь устраиваться в каюте.
— Спасибо, но я лучше вздремну тут, в кресле.
— Вольному воля, — сказал Хейл.
Четыре часа спустя, войдя в пилотский отсек, и застав девушку безмятежно спящей, он поглядел на экраны, хмыкнул и отправился к синтезатору.
— Вставайте, леди! Завтрак подан почти в постель.
— Почему так скоро? — спросила Сато, не открывая глаз.
— Потому что не знаю, как тебе, а мне очень неуютно торчать в пространстве, сохраняя маневренность гроба. Теперь наружу выйду я.
— Что это? — спросила Сато, взяв в пальцы пару деревянных палочек.
— Меня забавляет, что ты упорно не хочешь пользоваться ложкой. Это салат. Называется «оливье».
— Это все, что ты будешь есть перед работой?
— Тому, кто хочет сохранять ясную голову, не стоит забивать желудок.
— Это не для меня. У меня ясная голова и пустой желудок совмещаются плохо.
— Сходить за бифштексом?
— Уже не стоит.
— Скажи-ка мне, — начал Хейл. — Эти «гуингмы», как понял я, веками жили только на одном острове, искусственно поддерживая одну и ту же численность населения?
— Да, — сказала Сато. — Я слышала, что два столетия назад остров был намного больше, но со временем часть его медленно опустилась под воду, так что им пришлось даже сократить свою численность. Если бы они не контролировали рождаемость, то просто бы вымерли. А что?
— Должен сказать тебе жестокую вещь. У них действительно трудно обнаружить некоторые важнейшие признаки разума.
— Что ты имеешь в виду?
— Жажду познания, — сказал Хейл. — И стремление к неведомому. Почему они не попытались расширить свой ареал? Почему не вышли в океан, тем более что они уже знали, их остров не уникален в этом мире? Не построили кораблей, не расширили свое место под солнцем? Существовать веками только чтобы продолжать свое существование, без высших целей, не задавая себе мучительных загадок и не стремясь к переменам — что может быть более убого?
Девушки швырнула палочки на стол.
— А тебе нужно, чтобы они были похожи на людей? Чтобы они плодились, как кролики, чтобы им вечно не хватало места, чтобы они воевали друг с другом, чтобы приливной волной затопляли все новые и новые миры? Послушай, Хейл, и не говори, что не слышал — я видела, что такое твое большое человечество! Я была в разных мирах, и люди везде одни и те же. У всех зависть, комплексы неполноценности, жажда превосходства. И слепота ко всему, что непривычно и непохоже. Я вообще не понимаю, зачем они живут. А когда они приходят в новые миры, они превращают их в свалки отходов или в огромные ночлежки. Нечего щуриться! И посмотри мне в глаза!
— Я лучше посмотрю на тот корабль, — хладнокровно сказал Хейл, снова бросив взгляд поверх ее плеча. — За последние пять часов он значительно приблизился.
— Какой корабль?!
— Вон тот, на правом экране. Я уже давно наблюдаю за ним. А ты слишком задумываешься. Иначе трудно объяснить, как вышло, что продремав часы в пилотском кресле, ты ничего не заметила.
Сато резко развернулась.
— И ты до сих пор не сказал мне?!
— А вдруг бы это испортило тебе сон и аппетит? Судя по скорости, а я не думаю, что эта громадина способна ее резко изменить, у нас хватит времени закончить ремонт или признаться в несостоятельности.
— Что это может быть за корабль? — спросила Сато, позабыв о неоконченном споре. — Судя по массе и скорости, это что-то наподобие кораблей цивилизаций, — несколько секунд она колдовала с клавиатурой. — Только вот я не слышала, чтобы в этом секторе были обитаемые планеты.
— Я тоже. Значит, мы можем стать пионерами нового контакта. Не знаю, правда, насколько мы с тобой представительны. Может, поскорей закончим ремонт и уберемся восвояси?
— Неплохая мысль.
Следующие четыре часа прошли в упорной работе. Хейл как раз заканчивал возиться с маневровым двигателем, когда раздался голос в шлемофоне:
— Послушай, Скотт! Они сигналят.
— Великолепно, — ответил тот, отталкиваясь от борта и повиснув в пустоте. — Что за сигналы?
— Графические изображения. Вот сейчас... Гляди на свой монитор.
Изображение было черно-белым, вытканным из грубых пиксил: обнаженный мужчина приветственно поднимал руку, стоя рядом с женщиной в тех же скромных одеждах, на фоне сооружения, в котором при известной смелости можно было предположить примитивный космический корабль с термоядерным реактором. Низ и правый край рисунка заполняли схематические наброски, в которых угадывались схемы атомов и космических объектов.
— Хм! — сказал Хейл. — Как-то я уже видел нечто подобное. Мое предположение оправдалось. Это гуманоиды, и мы первые, с кем они встречаются. Право, у меня как-то не хватает духу их разочаровать. Это как первый писк младенца. Тебя не охватывает священный трепет? Что они передают сейчас?
— Похоже на лингвистическую информацию.
— М-м, — промычал Хейл. — Ну, разбирайся.
И перешел к следующему двигателю.
— Ну, что нового? — спросил он полчаса спустя, освободившись от скафандра и войдя в пилотский отсек.
— Вот, — сказала Сато, показывая на экран. — Теперь это, кажется, уже география и история.
— Ну-ну, — произнес Хейл, плюхаясь в кресло и глядя на экран. — Да, похоже.
После чего замолчал надолго. Сато проследила, как на его физиономии вырастает нечто удивленное и ехидное.
— Не будем терять времени, — сказала она. — Стартуй. Нам пора.
— Я передумал, — решительно заявил Хейл. — Первый крик я уже услышал, а теперь хочу услыхать первый лепет. Я вступаю в контакт.
— Это тебе нужно? — спросила Сато.
— Таково мое желание. Полагаю, на этой посудине я еще капитан? Или ты пошлешь мне черную метку?
— Это как понимать?!
— Не обращай внимания, это из другой оперы... Только не заставляй объяснять, что такое черная метка... Ты не хочешь присутствовать при контакте?
— Обойдусь, — сказала Сато, вставая.
— Правильно, лучше отдохни, — успел посоветовать Хейл. — На твоем бы месте я...
Остальные его слова с глубоким вниманием были выслушаны плотно закрывшейся дверью.

 

— А что случилось дальше? — спросила крыса.
— Дальше? — переспросил Вольф. И аккуратно установил на место наружную панель терминала. — Малыш двинулся к двери, напролом, как будто тролль был препятствием, не заслуживающим внимания, вроде камня под ногами, который достаточно перешагнуть. И тогда тролль спросил его: «Ой, куда это ты собрался!»

 

— Ой, куда это ты собрался? — спросил тролль.
Пузатый, толстый, насквозь пропахший подземельем и даже забавно поросший мхом, он зябко грелся у горящего камина, ухитряясь при этом подпирать задом дубовую дверь. Дверь была внушительной, толстой, окованной железом. Что самое важное, она была единственной дверью.
Не получив ответа, тролль лениво и будто даже нехотя поднял мохнатую лапу. Малыш отлетел на прежнее место. Было не больно, но обидно. Из противоположного угла жизнерадостно скалился скелет, закованный в ржавые цепи. Сырые дрова трещали в очаге. Блики яркого света дрожали на каменных стенах. Малыш сел, обняв руками подтянутые к груди исцарапанные коленки, и задумался.
— Ты бы подсел ближе, — прогудел вдруг тролль. — Простудишься. Знаешь, есть еще такая болезнь — ревматизм.
Огонь манил ласковым теплом. Хотя про такую болезнь малыш не слышал, он подсел поближе к очагу, держась все-таки не слишком близко к старому троллю.
— Как тебя зовут, малыш? — спросил тот.
Не уверенный, что ему стоит разговаривать, малыш промолчал.
— Вот и ты такой же! — обиженно фыркнул тролль. — А ведь сам во всем виноват. Что тебе было делать в алмазной шахте? Там хозяйничают гоблины, а они жадные, злые. И не любят чужих.
Малыш косо поглядел на него.
— Ты бы лучше сказал, где Дейзи! — отозвался он.
— Ты о своей подружке? — переспросил тролль. — О той самой светленькой малышке, о которой говорили гоблины? Ее отправили в замок Визарда. А ты, оказывается, все-таки умеешь говорить.
Потерев набухающую на лбу шишку, малыш вдруг вспомнил, что слышал это имя раньше. Его называл как-то дедушка Дизз, к бредовым рассказам которого в Тихой Долине уже давно перестали относиться всерьез.
— Визарда? — спросил он.
— Это великий волшебник и маг! — с почтением произнес тролль, подкинув в очаг новое полено. — Несколько месяцев назад он вернулся на остров, выстроил над высокой горой замок из облаков и заставил служить себе все, как он выразился, создания стороны зла. А ты не уважаешь старших. Я уже два раза отвечал тебе, малыш, а ты даже не сказал, как тебя зовут. Есть хочешь?
— Хочу. Меня так и зовут — Малыш.
— Гм! — сказал тролль, доставая откуда-то большой кувшин и круглый каравай хлеба. — Это, наверное, какое-то временное имя. А ты бы рассказал мне все по порядку. Вдруг я что-нибудь и подсказал бы тебе.
Хлеб оказался сухим и твердым, а в кувшине плескалась вода. Малыш сделал несколько глотков, подумал... И начал рассказывать.
Рассказ продлился достаточно долго.
— Понимаешь, малыш, я не могу отпустить тебя, — сказал тролль час или два спустя. — Я сам здесь не хозяин, а узник. Это очень старая история, — он вздохнул. — Вряд ли она интересна тебе... Но я к тому же еще и старый глупый тролль, и ты можешь оказаться хитрее меня. Например, ты можешь вдруг взять и бросить в камин этот кувшин с водой. Он разобьется, не так ли? Не уверен, что воды хватит, чтобы потушить огонь, но мало ли чего не бывает. Странно, конечно, зачем бы тебе это делать, потому что потухший камин — это только потухший камин. Но после этого, проскочив мимо меня, ты можешь со всей силы толкнуть заднюю стену камина. Это тоже будет очень странным поступком, потому что задние стены каминов обычно оказываются глухими. То есть, я говорю — обычно, но вдруг стена рухнет, и за ней окажется подземный ход? Такое тоже бывает, — он помолчал, — в одном из тысячи замков.
Последнюю фразу малыш не понял. Или просто пропустил мимо ушей. Она и в самом деле, не имела никакого значения.
— Как все просто, — сказал он. — Скажи, а почему ты сам не хочешь убежать отсюда, если ты тоже здесь пленник?
— Когда-нибудь ты станешь старше, малыш, — сказал тролль, — и поймешь, что всякая свобода — это всегда и неволя, а всякая неволя — еще и свобода. Это очень просто. Надо только понять, какая неволя и какая свобода тебе дороже. Если ты сбежишь из замка, то окажешься в лесу, в котором каждый раз будешь вынужден выбирать новую тропу. А я останусь здесь, и буду свободен от необходимости что-то выбирать. Ты не понял меня, малыш? Ну, значит, тебе еще и не нужно меня понимать.
Малыш смотрел на яркий огонь. Как-то не верилось, что если разбить даже полный кувшин, вода сможет погасить пламя. Его рука тем временем нащупала в кармане забытое яблоко.
— Это мне? — спросил тролль.
Малыш кивнул, сглотнув комок.
— Спасибо, малыш, — сказал тролль. — Возьми с собой хлеб. Не отказывайся. Бросишь его, если к тебе начнут приставать крысы.
Когда кувшин раскололся в камине, раздалось шипение, и поднялся пар. Кажется, тролль сказал еще что-то, но малыш уже не расслышал его. Неостывшие угли обожгли его ступни сквозь сандалии. Вслепую, закрыв глаза, он изо всей силы ударил стену и едва не полетел вслед за рухнувшими кирпичами. Один из них очень больно зацепил плечо.
Хлеб в самом деле пришлось бросить, спасаясь от увязавшихся следом противно пищавших крыс. Это были очень прозаические, небольшие, озлобленные от голода зверьки с голыми хвостами, без всяких задатков к разговорной речи и склонности к философским играм ума. Достаточно отвратительные и даже страшные. Будь малыш знаком с ними поближе, он испугался бы еще больше. Крысы отстали, занявшись добычей, а сам он, пройдя вперед, уткнулся в глухую стену.
Возвращаться назад было совершенно невозможно. Несколько секунд малыш в отчаянии тупо стоял перед стеной, а потом со злостью ударил ее ладонями. Она подалась с удивительной легкостью. Накренившись вся целиком, стена рухнула с жутким грохотом, подняв облако пыли. Малыш чихнул и прислушался. Отражение эха гуляло по замку. Можно было ожидать чего угодно: например, быстрого топота встревоженных гоблинов. Но все было спокойно. Похоже, гоблинов сейчас вообще не было в замке.
Малыш еще больше утвердился в этой мысли, немного пройдя по коридору. Замок выглядел заброшенным, каждый звук отдавался легким, долго затихающим эхом. Оно отражалось от стен и отправлялось куда-то в глубину глухих галерей, чтобы нерешительно вернуться в виде робкого повтора, снова убраться и затихнуть где-то под сводами замшелых башен. Совершенно неожиданно малыш услышал негромкую, но все равно неприятную музыку.
Музыка состояла из набора жутких звуков: ударов, аккордов и завываний. В общем, очень была похожа на музыку, диски с которой повадился в последнее время приносить в Тихую Долину братец Дензил. Мелодия вдруг оборвалась, чтобы через пару-тройку секунд смениться другой, такой же безобразной и гремящей. Озаренный внезапной догадкой, малыш осторожно двинулся на звук.
Пришлось взбираться по очень крутым каменным ступенькам, ведущим в большую башню. Преодолев последнюю ступеньку, малыш увидел Дензила.
Его старший братец выглядел очень увлеченным. Он стоял перед столом с беспорядочно сваленными дисками, на его ушах были наушники, а провода тянулись к висящему на животе плееру. Дензил хватал диски, вставлял в плеер, недолго слушал, вынимал и складывал в ровную стопку. Или наоборот, бросал в угол, в растущую россыпь колотых обломков.
— Глюк, глюк! — непонятно произносил он, швыряя очередной забракованный диск.
— Привет, Дензил! — сказал малыш.
Дензил его услышал с первого раза. Но лишь потому, что предыдущий диск был уже вынут, а последующий еще не вставлен.
— А, привет! — сказал он безо всякого удивления. — Ты откуда здесь взялся?
— Дейзи нашла ключ от четвертого лифта, — начал малыш, не особенно размышляя о полноте изложения и потому без особого труда вместив в считанное число фраз бездну событий. — Мы спустились под землю, а потом проход за нами завалило. Мы пошли вперед и попали в плен к гоблинам.
— Хм! — с чувством собственного превосходства сказал Дензил. — Как это у вас получилось? А я вот никогда не попадал гоблинам даже на глаза.
И вставил в плеер очередной диск. Ему явно не терпелось насладиться новой порцией положенного на ритм грохота.
— Меня притащили сюда, — продолжил малыш. — А Дейзи отвели в замок Визарда. Ты знаешь, кто такой Визард?
— Сумасшедший волшебник, — сказал Дензил.
— А?! — сказал малыш. — А откуда ты знаешь?
— Знаю, — ответил Дензил. — Знаю, что он с дедушкой Диззом когда-то жил вместе на этом острове. Они дружили. А теперь он вернулся сюда, чтобы найти вторую молодость.
— Это как? — спросил малыш.
Дензил пожал плечами:
— Не знаю. Гоблины говорили что-то такое. И еще отшельник.
Он попытался включить музыку, но малыш дернул его за рукав.
— Пошли! — решительно сказал он. — Нам надо найти Дейзи!
— Еще чего! — отмахнулся Дензил. — С какой стати?
— То есть? — малыш был ошеломлен. — А если с ней что-то случится?
— Не болтай глупостей, — заявил Дензил. — С человеком из Тихой Долины не может ничего случиться. А если что и случается, то всегда заканчивается хорошо.
— Это почему? — спросил малыш.
— Потому, — ответил Дензил, не вдаваясь в уточнение. — С тобой случилось, и чем закончилось? Ты бежал, и она убежит. С тобой, без тебя, но убежит. Можешь это проверить. Возвращайся в Тихую Долину, и очень скоро она появится там сама. Или не появится. Может, ей самой этого не захочется.
Малыша объяснение не удовлетворило. Дензил включил плеер, но послушать музыку ему все равно не удалось. Малыш выдернул провод наушников.
— Я все равно хочу ее найти! — заявил он.
Издав что-то раздраженно-невнятное, Дензил повернулся. Но на агрессивные действия не отважился. Малыш хотя и был почти на голову ниже его, но выглядел очень решительно. К тому же под рукой Дензила находилась пачка хрупких дисков, которым бы в драке не поздоровилось.
— Ну, так и ищи! — посоветовал он.
— Где? Как? — поинтересовался малыш. — Ты знаешь, где искать этого Визарда?
— Не знаю, — ответил Дензил, на всякий случай меняя позицию. Раньше он не боялся малыша, но видеть своего братца в такой ярости ему не приходилось. До него дошло, что в драке злость может иметь большее значение, чем рост или вес кулаков. — И никуда сейчас не пойду! Мне еще столько дисков послушать надо, а завтра тут снова будут гоблины. Иди к отшельнику, и он тебе все расскажет. Отшельник знает все.
— К какому еще отшельнику? — спросил малыш, до которого тоже дошло, что если Дензил просто вытянет руки и схватит его за плечи, то его собственные кулаки будут только понапрасну месить воздух.
— Есть тут один отшельник, — объяснил Дензил. — Он живет в лесу, в заброшенной деревне. Я тебе покажу, как выйти отсюда, пойдешь по тропинке, а дальше увидишь все сам.
— А отсюда можно выйти? — спросил малыш.
— Нет проблем, — ответил Дензил, довольный, что может быстро избавится от своего братца. — Вон с той стороны обвалилась стена. Проходишь через пролом, перепрыгиваешь по камням через ров и ты в лесу. Только не оступись, потому что во рву плавает крокодил. И не сворачивай в лесу с тропы, потому что там водятся большие пауки, — Дензил облегченно зевнул. — Хотя с тобой все равно ничего страшного не случится.

 

Гигантский звездолет уже заполнял добрую четверть обзорного экрана.
— Ни на что не похожая конструкция, — сказала Сато.
— Да? — переспросил Хейл, не сводя взгляда со своего собеседника на малом экране. — А по-моему, очень похоже на наглядное пособие.
Звездолет и в самом деле выглядел необычно, будто с него, как живую кожу, сорвали обшивку, обнажив каркас и коммуникации. Оба корабля шли на медленно сближающихся курсах.
— Он говорит, — продолжил Хейл, — что счастлив приветствовать прекрасную представительницу иной цивилизации.
Его собеседниками были худощавый человек с вытянутым лицом и длинными волосами, собранными в хвост, и не первой молодости накрашенная блондинка с рыбьими глазами и глубоким вырезом платья на чрезмерно пышной груди.
— Я тоже вне себя от счастья, — сказала Сато, забираясь с ногами в кресло.
— Да? — переспросил Хейл, на пару секунд отключив переводчик. — Тогда сделай лицо попроще, что бы оно соответствовало любезности твоих слов. Кстати, коль скоро нам не повредит сменить сопло на одной из дюз, они охотно сделают его, как только мы предоставим чертежи.
— Меня просто удивляет твоя доверчивость.
— А меня твоя маниакальная мизантропия, — ответил Хейл.
— Это еще что?
— Ничего особенного. Жаль, что в десантном училище не введут хотя бы краткий курс психологии
— Он существует, — сказала Сато. — Просто твои словечки немного из другой области. Теперь я окончательно поняла, почему тебя называют психом.
— Если человек перестает делать открытия, — резюмировал Хейл, снова включая автоперевод, — значит, он стал брюзгливым стариком. Ты не безнадежна... Моя спутница, — продолжил он, обращаясь к заэкранным собеседникам, — тоже считает, что мне следует нанести визит представителям далекой юной цивилизации, впервые бросившей вызов беспредельной пустоте космоса. К моему глубокому сожалению, она не сможет составить мне компанию.
И снова поглядел на Сато. Демонстративно его игнорируя, та играла с компьютером в шашки.
Когда оба корабля сблизились, со звездолета, раскладываясь как старинный телескоп, начала вытягиваться шлюзовая труба. Выглядели корабли более чем неравно, даже сравнение с Давидом и Голиафом показалось бы жалким. Впрочем, истинное соотношение сил было обратным. Для орудий гиганта «Милая сестрица» находилась в мертвой зоне, ее же собственные в единый миг могли вспороть великану брюхо.
— Ну, я пошел, — сказал Хейл, дождавшись, когда уравняется давление в тамбурах. — Меня ждет вождь этой цивилизации, некий Протектор.
— Это кличка?
— Ну, что ты! Это титул.
— Что это ты такое прихватил с собой?
Хейл взвесил на ладони янтарно блестящий цилиндр:
— Верительные грамоты.
— Какие еще грамоты?
— Ну, поскольку каждый посол имеет с собой верительную грамоту...
Он усмехнулся и повернулся к выходу.
— Счастливо! — проводила его Сато. Она снова играла в шашки. — Расскажешь, что пролепетало твое дитя.
— Я думаю, оно расскажет мне целую сказку.
Черная дамка перегородила выход к заветным клеткам, но когда Хейл вышел, Сато прервала игру и переключила экран.
Сначала она видела лишь качающиеся в ритме шагов стены шлюзового коридора. Когда он стал чуть шире, впереди показалась шеренга почетного караула, вооруженная архаичным огнестрельным оружием с примкнутыми штыками. Прямой, как палка, офицер в фуражке с высокой тульей совершил сложный жест блестящим холодным оружием, и солдаты взяли «на караул». Сато залезла в кресло с ногами и принялась ждать продолжения.
Наверное, путь инопланетного гостя очистили заранее. Следуя за обвешанным знаками отличия представителем, Хейл не встретил ни одного аборигена. Окрашенное в стандартные цвета убожество узких однообразных коридоров без переходов сменилось чем-то пышным и помпезным, и Хейл вступил в отделанный под мрамор зал, украшенный аллегорическими барельефами, поблескивающий медью и позолотой. Его ждали. Грянул какой-то гимн, и все застыли с серьезными лицами. Затем зазвучала другая мелодия, в которой Сато не без удивления узнала «Поздравляем, поздравляем, поздравляем тебя!».
— Это еще что? — спросила она вслух.
Сохраняя торжественное выражение лица, Хейл отвечал ей, двигая одними губами:
— А чем песнь в честь яблочного пирога хуже любого гимна?
Когда музыка кончилась, он двинулся навстречу главе инопланетян. Это был человек в диковинном, музейного вида сюртуке, отутюженных брюках и тонком, повязанном незамысловатым узлом галстуке. Удивительно неправильно сложенное, точно вырубленное топором лицо обрамляла короткая и черная, как смоль, курчавая борода. Рукопожатие главы оказалось неожиданно крепким.
— Я счастлив приветствовать в вашем лице великую космическую цивилизацию, — произнес он, принимая футляр с загадочными верительными грамотами. — Цивилизацию, преодолевшую звездные просторы, чтобы протянуть нам руку. Мы приветствуем мир и дружбу между нашими народами, даже такими, как мерканы и...
Тут он замолчал, озадаченно прервав странную фразу. Хейл не стал длить молчание.
— Мы тоже счастливы приветствовать представителей цивилизации, в поисках неведомых миров смело бросившей вызов холодной пустоте космоса, — торжественно подхватил он. — Пусть эта встреча станет началом долгого сотрудничества и мира, которые никогда не перерастут ни в глухую неприязнь, ни в явную вражду.
На лице инопланетянина выразилось нечто вроде недоумения, когда делая вид, будто внимательно выслушивает ответную речь, он попытался открыть футляр, чтобы поглядеть на таинственные верительные грамоты. Не преуспев в попытке, он повернулся к камерам и изобразил широкую улыбку. Очевидно, это был давно отработанный ритуал. Через несколько секунд, опустив камеры, репортеры потянулись к выходу.
Все это время свита в сюртуках, мундирах и вечерних платьях довольствовалась ролью статистов.
— Теперь наступило время для серьезного разговора, — объявил Протектор. — Не знаю, как это принято у вас, а у нас такие переговоры положено вести один на один, без обременительного присутствия второстепенных лиц.
— У нас тоже бытует такой обычай, — подтвердил Хейл. — И если возможно, то в помещении, где найдется пара удобных для сидения мягких кресел. Имеется ли на корабле такое специализированное помещение?
Протектор улыбнулся, раздвинув губы, и продемонстрировал неровно торчащие зубы:
— Именно такое помещение на корабле имеется.
И они прошли куда-то, где их ждали уединение, низкий круглый стол и мягкая мебель.
— Прежде всего, я хотел бы знать, — начал Протектор, пробарабанив пальцами по столу, — считает ли высокая договаривающаяся сторона этот район космоса принадлежащим ей или какой-либо третьей стороне?
— Я полагаю, — ответил Хейл, — что федеральное правительство готово объявить своим любой район космоса, куда только способны дотянуться локаторы его кораблей. Но если мы будем считать, что вы застолбили за собой эту систему до нашего появления, то таких, — он сделал ударение на этом слове, — проблем у вас может и не возникнуть.
Протектор благодарно кивнул головой:
— Тогда, если вы так любезны, не могли бы вы подсказать нам, имеется ли в этом районе подходящая планета для колонизации? Я имею в виду такую планету, где подобный нам с вами гуманоид может существовать, не пользуясь скафандром и, если возможно, употребляя для дыхания атмосферный воздух.
— Вообще-то говоря, — ответил Хейл, — такие планеты редкость. Но, похоже, что вам повезло. В окрестностях этой звезды имеется планета, которая отвечает упомянутым условиям.
— Можете уже сейчас считать себя ее почетным гражданином, — облегченно сказал Протектор. — Как полагаете, должны строиться отношения нашей молодой цивилизации с вашей, несомненно, далеко ее опередившей, более древней и мудрой?
— Я полагаю, — сказал Хейл, отмечая высоту, на которую заползает бровь Протектора, — что чем меньше этих отношений будет, тем лучше для вашей молодой цивилизации.
— Даже так? — спросил тот, но в его голосе Хейл уловил куда меньше недоумения, чем можно было ожидать.
— Что если бы нам распаковать мои верительные грамоты? — предложил он вдруг.
Протектор кивнул:
— У меня возникала такая мысль. Но ваш футляр оказался слишком хорошо закрыт.
— Позвольте мне с ним справиться.
Протектор решил воспользоваться паузой, чтобы поправить галстук, но забыл это сделать.
— Это напиток? — спросил он.
— Совершенно верно, — подтвердил Хейл, ставя на стол пузатую бутылку. — На нашем языке он называется «вино». Принцип его действия состоит в том, что тормозя процессы в коре головного мозга, напиток высвобождает воображение и подсознание, открывая истины слишком простые, а оттого непонятные для трезвого ума. Это своего рода суррогат божественности. Найдется ли в этой комнате что-нибудь, что напоминало бы пару стаканов?
Густые брови на лице Протектора снова поползли вверх, на сей раз обозначив высокую степень понимания и дружелюбия:
— Это то, что называется алкоголем?
— Совершенно верно, — подтвердил Хейл. — Так стаканы...
— Мы найдем их вон в том несгораемом шкафу, — сказал Протектор. — Так как, я полагаю, официальная часть закончилась, не выключить ли вам свой передающий прибор?
Физиономия Хейла расплылась в ехидной улыбке.
— Я тоже думаю, что это уместно, — охотно согласился он.
На экране высветилось «Связь прервана». Сато с досадой хлопнула ладонью по подлокотнику:
— Сукин сын! — сказала она.

 

«Дейзи проснулась на рассвете, почти в сумерках, — прочитал старый букинист. — Лежа на необъятной кровати под балдахином, она некоторое время разглядывала стены. Эти стены были сложены из хорошо подобранных камней, на них висели яркие ковры, а стрельчатые узкие окна перекрывались изогнутыми коваными решетками. В одно из них, подсветив плавающую в воздухе пыль, как раз проскользнул луч солнца. Дейзи выскочила из-под одеяла и спрыгнула на пол.
— Ух, ты!
Этот возглас вырвался у нее, когда подбежав к окну и вскочив на лавку, она увидела окружающий пейзаж. Замок возносился на уровень туч, если не выше. Во всяком случае, край одного из облаков висел ниже подоконника. Слева, подсвеченные восходящими лучами громоздились гребни гор, а справа блестел уходящий до горизонта океан. Подножие горы еще тонуло в сумерках. Впечатление оказалось сильным. На несколько мгновений Дейзи забыла обо всем остальном.
— Вот это да!
Легкий скрип двери чуть не проскользнул мимо ее ушей.
— Госпожа уже проснулась? — услышала она.
Голос был незнакомым, хриплым, по-своему приятным, но явно не человеческим. Оглянувшись, Дейзи увидела огромного волка. Интересно, что она не испугалась. Скорее всего, потому, что волк вел себя совсем не по-волчьи. Чуть сутулившись, он стоял на задних лапах, держась передней за дверную ручку. В такой позе можно иногда увидеть умную собаку, которая, навалившись на ручку, открывает дверь. Но собака снова опускается на четвереньки, а волк продолжал стоять.
— Ты кто такой? — спросила Дейзи.
— Волк, — ответил он. — Просто волк. Так и называй меня, госпожа. Я не знал, что ты так рано встанешь, а иначе приготовил бы завтрак. Но сейчас я быстро его сделаю. Госпожа хочет чай и гренки?
— Подожди! — перебила Дейзи. — Что ты вообще делаешь здесь? Почему ты должен готовить мне завтрак?
— Потому что я должен прислуживать тебе. Так велел хозяин.
— А кто твой хозяин?
— Визард, — сказал волк. — Великий маг.
— Интересно, — сказала Дейзи. — Вот не думала, что увижу говорящего волка. А другие волки тоже могут говорить?
— Не все, — ответил тот. — Обычные не знают человеческого языка. Им хватает того, что они могут рычать, скулить и выть.
— А ты необычный? — спросила она.
— На мне заклятье, — сказал волк. — Подожди немного, госпожа, я сейчас принесу завтрак.
Он закрыл дверь, не забыв щелкнуть задвижкой с обратной стороны. Дейзи задумчиво посмотрела ему вслед...»
Вошедший в магазин посетитель отвлек старика от чтения. Букинист хотел обрадоваться, но как выяснилось, немного поторопился. Глядя на него сквозь огромные круглые очки, посетитель спросил, не найдется ли у уважаемого букиниста экземпляра «Некромикона» издания 2000 года в подарочном исполнении. Внимательно поглядев ему в глаза, старик убедился, что их зрачки расширенны до физиологически допустимого предела. Посетитель оказался явным психом и параноиком.
— Увы! Увы, нет! — сказал букинист, но чтобы отделаться от посетителя, этого оказалось слишком мало.
Не тратя времени, чтобы перевести дух, он поинтересовался, не найдется ли ротапринтного издания монографии Вильсона «Линкоры в бою». А не будет ли новоанглийского издания Шекспира «Сон в летнюю ночь» 1776 года? А как насчет первого издания «Сказок венского леса»? А что «Краткий свод положений космического права»?
Букинист чуть не проговорился, что последняя книга у него должна быть, но вовремя спохватился, сообразив, что если он пойдет на поводу посетителя, то в этом магазине в конце концов окажутся не один, а два сумасшедших. Собравшись с духом и будто случайно перегородив проход к книжным рядам, он грустно покачал головой, сказав, что таких интересных книг у него нет. Очень жаль, что нет. Увы. Безмерно, безумно жаль. Но зато он знает, где именно такие книги можно найти... Да-да, это именно тот адрес и по нему можно найти именно те самые книги.
Надо сказать, старик покривил душой. По указанному адресу вообще нельзя было приобрести никаких книг. Но зато посетителю там было самое место. С облегчением проследив как закрывается дверь, он снова уставился в книгу, по причине растущего склероза не сумев припомнить, в каком именно месте прервал чтение.
«А в это время, — прочел он, — без труда следуя по тропинке, подсвеченной лунным светом, малыш вышел к той самой опустевшей деревне, о которой говорил Дензил. "Опустевшей" не слишком точно сказано, потому что она сначала была покинута гоблинами, а потом заселена пауками. С одним таким пауком малыш столкнулся на входе в деревню. С перепугу он опять закричал, и запаниковав, ударился плечом в замшелый забор. Эффект был поразительный, забор был не только замшелым, но и совершенно гнилым. От небольшого толчка он обрушился как халтурно закрепленная декорация. Паук тоже метнулся в сторону, и трудно было сказать, кто испугался больше.
Этой ночью все рушилось от одного легкого удара, и задние стены каминов, и кирпичные кладки подземных тупиков, и деревянные заборы.
— Кто там еще? — раздалось непонятно откуда.
Голос был недовольным и сонным. Зато человеческим. Малыш озирался вокруг.
— Ну, чего молчите? — снова заговорил голос. — Разбудить разбудили, а теперь молчат.
Малыш, наконец, сообразил, что звук доносится из выстроенной на сваях хижины, похожей на голубятню, которую построили по чертежам с неправильно указанным масштабом. Малыш все еще стоял в нерешительности, когда из нее выглянул человечек, одетый очень скромно: не то в набедренную повязку, не то в неряшливые семейные трусы.
— А ты кто такой? — поинтересовался он. — Заходи.
На площадку перед голубятней вела приставная лестница. Взбираясь по ней, малыш разглядел отшельника получше. Почему-то ему представлялось, что отшельник должен быть старым и бородатым, этот же выглядел моложаво и несолидно. У него была прыщавая физиономия, длинные волосы и гнилые зубы.
— Привет-привет, — ответил он, когда малыш поздоровался. — Да, я и есть отшельник. Я даю советы всем, кто их ищет. Золота у тебя нет?
Узнав что золота нет, и вообще ничего нет, он поскучнел, но, снова оживившись, заверил, что готов помочь и тем, кому нечем заплатить, и "ну-с, я слушаю тебя". Когда малыш закончил свою повесть, солнце успело выглянуть из-за горизонта, созданного неровной линией леса и пиками гор.
— Да-а, непростое дело, — протянул отшельник, подтянув свою набедренную повязку, норовившую улучить момент, чтобы сбежать с талии. — Визард, это великий волшебник. Слушай, малыш, а она вправду нужна тебе, эта Дейзи? Понял! — быстро добавил он. — Нужна. Ну, тогда дело твое трудное. Визард ни за что не захочет отпустить ее.
— Почему? — спросил малыш.
Отшельник недоверчиво посмотрел на него. Потом достал непонятно откуда измятый бычок, нашарил в ворохе соломы коробку спичек, извлек огонек, прикурил и только после этого ответил:
— Потому, что он узнал из пророчества, что эта самая Дейзи может подарить вторую молодость.
— ?! — сказал малыш.
Подходящих слов у него не нашлось.
— Ну да, — немного смущенно подтвердил отшельник. — Он узнал это из какого-то древнего пророчества. Правда, пророчество было повреждено, там не хватало конца, начала и еще чего-то посередине, так что остались неизвестными детали. Тем не менее, волшебник ее ни за что не отпустит.
— Тогда надо ее украсть! — решительно сказал малыш.
— А как ты ее украдешь? — с любопытством поинтересовался отшельник.
К этому вопросу малыш не был готов.
— Визард спрятал ее в Заоблачном замке, — значительно продолжил отшельник. — Замок этот стоит на вершине неприступной горы, но опирается даже не на нее, а на сгустившиеся над горой облака. Если у тебя нет крыльев, ты туда не заберешься. Или если не умеешь левитировать. Ты не умеешь левитировать? — подозрительно поинтересовался отшельник.
Малыш не знал что такое «левитировать», но почему-то догадался, что не умеет.
— Так в замок никак нельзя взобраться? — спросил он.
— Только с помощью гоблинов, — сказал отшельник, подумав.
— Гоблинов? — переспросил малыш. — Так они же...
— Ну да, злые. Не бойся, я это возьму на себя, — быстро заговорил отшельник. — Их можно уговорить. Но для этого понадобится золото. Ты можешь достать золото, малыш?
— Золото, это такое желтое... — начал тот.
— Вот! — сказал отшельник, извлекая откуда-то монету. — Вот этот металл зовется золотом.
— А! — облегченно сказал малыш. — У нас в Долине есть такие.
Это было правдой. Золотые монеты, целые кучи монет он не раз видел на старом складе. Особого интереса у ребятишек они не вызывали, разве что насколько монеток вынесли наружу, чтобы получше рассмотреть отчеканенные рисунки. А так как в рисунках тоже не было ничего особенного, то и сами монеты быстро потерялись.
— Много? — с неподдельным интересом спросил отшельник.
— Вот так вот, и еще больше, — показал малыш, разведя руки на максимально возможную ширину.
— Вот и великолепно! — обрадовано сказал отшельник. — Принеси мне как можно больше золота, и я устрою твои дела.
— Но ведь для этого придется идти в Тихую Долину, — сказал малыш.
— Ну, вот и сходишь, — подтвердил отшельник. — Принесешь побольше золота, сколько сможешь, и все будет хорошо.
— Но это еще когда я вернусь! — сказал малыш. — А как же Дейзи?
— Да ничего не случится с ней, с этой твоей Дейзи! — возразил отшельник. — Визард уверен, что она может дать вторую молодость, и будет беречь ее, как зеницу ока.
— Да ничего такого она не может! — заявил малыш. — Я ее давно знаю.
— Но Визард-то этого не знает! Вообще-то говоря, — нерешительно добавил отшельник, — говорят, что он немного, как это говорится, не в себе. Немного сошел с ума, так сказать. Только ты этого никому не говори, ладно?
Малыш попытался представить себе сумасшедшего волшебника. Образ был очень неясным, но определенно неприятным. Потом он вдруг сообразил...
— ...а как же туда попасть? В Тихую Долину? Ведь я не знаю дороги!
— В Тихую Долину попасть очень просто, — сказал отшельник. — Пойдешь вон по той тропинке, до ручья. Перейдешь ручей, там будет развилка. Две тропинки, то есть. Пойдешь по правой. Ты знаешь, какая рука правая? — Малыш кивнул. — Молодец! Потом ты встретишь водопад. Самое главное — в него не упасть. А когда водопад перейдешь, тропинка пойдет в гору, и тогда с нее всего-навсего нужно не сворачивать. Дальше будет перевал, и ты уже в Долине.
— Не знаю я никакого перевала, — сказал малыш. — Мы бы его давно нашли.
— А как же по-твоему сюда ходит Дензил? — поинтересовался отшельник.
— Дензил? — удивился малыш.
— Просто этот выход очень трудно заметить из Тихой Долины, — пояснил отшельник. — Но тот, кто идет в обратном направлении, легко увидит его. Ты правильно запомнил? Сначала до ручья, потом вправо по тропинке, потом через водопад, потом вверх, на гору, там перевал. А дальше дойдешь сам. Ты все запомнил?
— Запомнил, — сказал малыш, смирившись с тем, что ему придется повременить с освобождением Дейзи. — Есть хочется, — добавил он почти без паузы.
— Есть? — переспросил отшельник и задумчиво на него посмотрел. — Сейчас поищем.
Поискав, он извлек откуда-то зачерствевший кусок хлеба. Малыш посмотрел на него с подозрением.
— Пища отшельника, — объяснил отшельник. — А запить ее ты можешь водой. Ты помнишь, что надо сказать?
Малыш посмотрел на него с непониманием. Про существование ритуальной вежливости ему было известно, но последние события как-то сместили в его сознании многие вещи.
— Я пойду? — спросил он, забыв про воду.
— Да, конечно! — поддержал его отшельник, больше не пытаясь вытянуть из него слов благодарности. — И не забудь набрать побольше золота. Вот она, тропинка.
Малыш посмотрел в указанном направлении. За замшелыми и обвалившимися строениями заброшенной деревни начинался лес, а за лесом угадывались горы.
Пауков по дороге не попадалось. Выйдя на тропу, малыш начал жевать сухую корку. Ему сразу же захотелось пить, и он пожалел, что не напился у отшельника. Чуть позже ему пришла в голову другая мысль: если отшельник так ценил золото, почему же он не разу сам не посетил Тихую Долину? Вернее, почему он вообще не бывал в Тихой Долине? И что он делает в этой заброшенной и прогнившей паучьей деревеньке?
Малыш бы очень удивился, узнай он, чем занялся отшельник после его ухода. Для начала тот снова пошарил в соломе и извлек большую самораскрывающуюся банку сардин. Затем на свет появился румяный хлебец в целлофановой упаковке и большая прозрачная посудина с лимонного цвета напитком. Покончив с завтраком и спихнув с помоста пустую жестянку, мятый целлофан и порожнюю бутылку, отшельник натянул штаны, надел сандалии и накинул на себя плащ, напоминавший мексиканское пончо. И переодевшись, направился в сторону Заоблачного замка.
Малыш тем временем добрался до ручья, бурлящего ледяной водой, напился, почти не замочив ног, перебрался на другой берег, перескакивая с камня на камень, нашел развилку, о которой говорил отшельник, повернул направо и снова углубился в лес. Тропинка заметно сузилась. Если в начале пути малыш почти не присматривался к окружающей местности, то теперь заметил, что лес состоит, в основном, из двух разновидностей деревьев. Маленькие искривленные деревца, словно застывшие в содрогании перед мерзостью мира, сменялись рослыми великанами, чем-то похожими на потомство яблонь, переживших непродолжительный, но бурный генетический роман с дубом. На многих ветках висели очень большие, румяного цвета плоды. Еще не сходя с тропы, малыш начал прикидывать, какое из этих яблок лучше будет сбить, когда один из этих суперплодов сам хлопнулся на землю. Результат был неожиданный. Малыш сделал шаг с тропы, чтобы его подобрать, когда сырая листва под яблоком начала шипеть и дымится. Потом она вспыхнула, выкинув в воздух облачко серого дыма. Когда дым рассеялся, на месте падения остался только черный круг выжженной земли.
Эти яблоки явно не стоило класть в карманы, резать на тарелку и подавать на десерт. Недобро поминая отшельника, малыш ускорил шаг. О такой опасности тот мог бы и предупредить. Теперь малыш тщательно высматривал яблоки на висящих над тропой ветках, а замечая, старался пробегать под ними, и побыстрее. Несколько встреченных на тропе выгоревших пятен подтверждали, что осторожность не была излишней. Ему вспомнились рассказы дедушки Дизза о том, как отделив Тихую Долину, волшебник Визард изгнал зло на оставшуюся часть острова. Но уж на этой части острова зло, судя по всему, чувствовало себя, как дома, и развернулось во всей красе. А теперь, вернувшись, волшебник по какой-то прихоти создал себе замок из облаков именно на злобной половинке.
— Ничего не понимаю! — сказал малыш вслух.
И услышал шум водопада. Много лет спустя, когда эти приключения стали для него далеким прошлым, ему пришлось услышать мнение, что звук падающей воды успокаивает. Хотя это мнение было высказано видным специалистом по психологии, бывший малыш в душе никак не мог с этим согласится. Просто эти люди никогда не слышали рев ЭТОГО водопада. Для него будто специально подобрали звуки, вызывающие из человеческого подсознания самые недобрые ассоциации, среди которых ощущение приближающейся грозной опасности, чувство бессилия и ничтожности перед грозными силами природы были только рядовыми статистами в общей толпе навязчивых страхов. Однако выхода не оставалось. Мысленно повернувшись к этим страхам спиной, малыш начал осторожно приближаться к источнику шума. Будто специально чтобы его подбодрить, одно из яблок шлепнулось рядышком, издав уже знакомое зловещее шипение и выбросив облачко дыма. Заорав что-то невнятное, малыш выскочил из-под деревьев, и застыл на краю водопада, едва в него не свалившись.
Клочья желтоватой пены бешено неслись в потоках черной воды, кружась и вскипая в водоворотах, разбиваясь на зубастых камнях и с грохотом падая вниз, в серые сумерки, куда побаивался заглянуть даже солнечный свет. Несколько искривленных карликовых деревьев испуганно жались на краю водопада. Кроме них, все живое старалось держаться от него подальше, включая траву и мох. Еще пару раз вздрогнув и убедившись что легче от этого не становится, малыш начал высматривать торчащие из потока камни, перебираясь по которым, он смог бы оказаться на другом берегу. И что же, мелькнуло в его голове, братец Дензил каждый раз возвращается этим путем? Здесь была еще какая-то загадка, но некогда было разбираться, потому что он уже балансировал на первом из камней, примериваясь перепрыгнуть на другой. Камни были мокрые и скользкие, так что, перемахнув на очередной, он с трудом удерживался, чтобы не свалится в черный поток.
Но так как он не свалился, то все-таки оказался на другой стороне. Оглянувшись назад, малыш удивился, что ему это удалось. Нет, снова мелькнуло у него, что-то тут было не то. Трусоватый Дензил не смог бы каждый раз делать такое. Отшельник врал. Сделав этот вывод, Малыш повернулся в сторону ближайшей горной вершины. То есть, отшельник врал, но врал не целиком и не во всем. Дорога, по которой он направил его, действительно существовала. Продолжая беспомощно перебирать в своей голове разные "почему",  малыш двинулся по тропинке, сузившейся почти до полной незаметности. Пару раз он садился отдохнуть, замечая, что солнце успело подобраться к зениту. Про голод он почти забыл.
В представлениях малыша перевал был местом таким же определенным, как водопад или ручей. То есть, до какого-то места склон должен был подниматься, а после этого сразу вести вниз. Вместо этого подъем потихоньку стал более пологим, деревья и трава исчезли, сменившись гранитными глыбами и россыпями каменной мелочи. Вход в ущелье сжимали два миниатюрных горных пика, украшенные на верхушках совсем уж крохотными шапками снега. Войдя в ущелье, и немного пройдя вперед, малыш увидел дракона.
Это был самый настоящий, великолепный дракон, с кожистыми крыльями, с длинной змеиной шеей, с блестящей чешуей и шипастой спиной. Малыш застыл, изумленно на него уставившись. А вот дракон не проявил особого удивления. Повернув голову, он лениво выпустил из пасти огненное облако. Малыш бросился под прикрытие ближайшего валуна. Облако пронеслось над ним, разбившись где-то позади на множество огненных брызг.
— Ну и? — поинтересовался дракон. — Куда это ты собрался?
Как рассказывают биографы, однажды философ Кант забрел ночью на кладбище, столкнулся со сторожем, и услышал вопросы, которые в корне и навсегда изменили всю его жизнь. "Стой! — крикнул сторож. — Кто ты? Откуда? Куда идешь?" В течение этой ночи малыш слышал эти вопросы, а теперь дракон принялся повторять перечень.
Но, во всяком случае, с ним можно было разговаривать.
— Я хочу пройти в Тихую Долину, — сказал малыш, перебегая за камень, который показался ему крупней и надежней.
— Что тебе делать в Тихой Долине? — поинтересовался дракон, выдохнув еще одно огненное облачко.
Оно было не очень большим, но его хватило, чтобы поднять среднюю температуру валуна на пару градусов.
— Я живу в Тихой Долине! — ответил малыш, прикидывая, куда бы можно было еще перебежать.
— Нелогично, — заявил дракон. — Ты идешь из места, где царствует зло, а хочешь убедить меня, что живешь в Долине, куда злу навеки закрыт путь.
— Я там жил! — сообщил малыш. — До вчерашнего дня!
— А ты можешь мне это доказать? — поинтересовался дракон. — Видимо, нет, — заключил он, не дожидаясь ответа.
Малыш почувствовал, что прикрывавший его камень стал горячее.
— Можешь спросить об этом! — крикнул он.
— У кого? — поинтересовался дракон.
— У кого хочешь. Меня в Тихой Долине все знают.
— Гх-м! — сказал дракон. Его голос был надтреснутым, как у старого курильщика. — Дело в том, что мне в Тихую Долину тоже путь заказан. Как-никак, но я сам часть зла. Хоть и находящаяся на службе добра.
Надо сказать, что если о чем-нибудь малыш задумывался меньше всего в своей жизни, так это о проблемах добра и зла. Поводов для этого не возникало, а сам по себе он до них не дорос.
— Это как? — переспросил он.
— А так! — сказал дракон. — Ты просто подумай, и сам поймешь. По природе своей добро неспособно на насилие и потому беззащитно перед злом. Чтобы стать сильным, ему приходится поставить себе на службу часть зла. Я внятен?
— Нет, не очень, — сознался малыш.
— Это не может не наводить на размышления, — изрек дракон. — Ладно, я дам тебе шанс.
Малыш попытался перебежать поближе к выходу из ущелья. Дракон пресек попытку в зародыше.
— Больше не пытайся, — предупредил он. — Итак, я задам тебе три загадки. От твоих ответов будет зависеть, выйдешь ли ты отсюда живым или нет. Ты меня понял?
— Понял, — ответил малыш. Только затем, чтобы вообще что-нибудь ответить.
— Очень хорошо, — похвалил дракон. — Итак, загадка первая. Какое существо ходит сперва на четырех ногах, затем на двух, а потом на трех?
Малыш честно попытался такое существо представить. Лихорадочно перебрав всю известную ему фауну, он пришел к выводу, что существо, которое умело пользуется четырьмя ногами, по доброй воле не станет на две, а на трех заковыляет только в том случае, если с одной из ног случится какая-нибудь неприятность. Например, ее перебьют ломом.
— Не знаю, — честно признался он, не дожидаясь драконьей реплики.
— Не знаешь? — уточнил дракон. — Тогда вопрос второй. Что на свете самое долгое и самое короткое, самое быстрое и самое медленное, самое делимое и самое беспредельное, само презренное и самое дорогое, что нельзя подогнать и что нельзя задержать?
Малыш долго молчал.
— Вопрос-то бородатый, — заметил дракон.
— Океан? — предположил малыш.
Дракон издал звук, не оставляющий сомнений в полном провале.
— Великолепно, — сказал он с язвительным удовлетворением. — Тогда третий вопрос, и самый простой: что невидимо, но оказывается перед глазами, когда ты этого не хочешь, что не имеет голоса, но слышно везде, что не имеет веса, но тяжелее всего на свете?
Малыш снова мысленно заметался.
— Ну? — поинтересовался дракон.
— Ветер! — заявил малыш, чтобы хоть что-то сказать.
— О, святая наивность! — сказал дракон. — Ты даже и отдаленно не приблизился к ответам на загадки.
Малышу послышалось что-то похожее на громкую барабанную дробь. Он приготовился у худшему. Но на этот раз дракон всего лишь задумчиво постукивал когтями по камню.
— Ну что ж, — продолжил он. — На сегодня ты выиграл. Ты доказал, что совершенно чужд как добру, так и злу, так и пониманию важнейших истин. Теперь ты можешь пройти, маленький человечек. Но больше не советую появляться здесь. Хотя все равно, у меня есть предчувствие, что мы однажды с тобой еще встретимся...»

 

КОНТАКТЫ

Помочь проекту