Функции времени

ПРОЛОГ

По возможности, выдержанный в устаревшем возвышенном стиле, в контексте которого упоминаются динамит, высокие чувства и прогресс.

Эта история началась в те далекие времена, когда с географических карт исчезали последние белые пятна, когда в Америке уже закончилась “золотая лихорадка”, а в России еще правили цари, когда англичане еще поставляли в Китай опиум, а в Японию уже продавали броненосные крейсера, когда слово “свобода” еще ассоциировалось с уличными баррикадами, высокие чувства оставались обязательными атрибутами художественной литературы и политических речей, когда…

Проще говоря, это случилось в конце девятнадцатого века. Этот лукавый, много раз обманывавший век все собирался как-нибудь подвести свои итоги. И был морозный день, и был город Санкт-Петербург, и было небо, с которого, кружась в собственном ритме и по непредсказуемым траекториям, падали хлопья холодного снега.

Следуя бытовавшему в те времена литературному стилю, стоило добавить, что день был будто создан для иллюстрации рождественской сказки. Бородатые дворники в огромных валенках, разгребавшие растущие сугробы, имели другое мнение, но они высказывали его в выражениях, доступных только особому дополнению к словарю Даля. Поэтому правоверный литератор девятнадцатого века ни за что не стал бы их цитировать. Во всяком случае, буквально. Ну, разве что под угрозой смерти, каторги и ссылки.

Полуденная пушка Петропавловской крепости прогремела около часа назад, когда в прихожей одной из квартир на Петроградской стороне прозвенел звонок. В ответ послышалось шлепанье туфель. Потом щелкнул замок и лязгнула дверная цепочка. Наметанным глазом хозяйка меблированных комнат сразу определила в гостье курсистку - когда-то яркий человеческий тип, за три минувших десятилетия несколько утративший былое своеобразие.

- Он у себя, - пробурчала она, не ответив на приветствие. - Проходите.

С ее точки зрения квартирант из дальней комнаты имел три положительных качества: вовремя вносил плату, не привлекал внимания полиции, и не водил к себе шумных гостей. В остальном же для этой достойной женщины он оставался абсолютно за пределами понимания.

Найдя в конце темного коридора нужную дверь, девушка постучала.

- Войдите! - послышалось из-за двери.

Возможно, постоялец расслышал разговор в прихожей.

- Как мило с вашей стороны, Настя! - приветствовал он вошедшую. - Чем обязан визиту? Могу помочь решить задачи по математике. Или разобраться с латинскими спряжениями. Или...

Помочь снять пальто он явно не собирался. Впрочем, на его плечах была накинута старая студенческая шинель. Мороз покрывал стекла узорами - красота, по настоящему радующая только в хорошо протопленной комнате.

- Мне нужна моя тетрадь, - сказала она, приложив ладони к выложенной изразцовыми плитками печной стене. - И книги. И...

- И ценные жизненные советы, - добавил постоялец, нарочито неторопливо закрывая книгу Джорджа Б. Раймана “Гипотезы, лежащие в основе геометрии”. - Или хотя бы общие сентенции. Например, следующую: эмансипацию придумали вовсе не для того, чтобы слабая девушка делала динамит. Для этого существуют сильные мужчины. Предпочтительно те, которым нечего терять.

Как можно уже понять, молодые люди неплохо друг друга знали. Что-то было в их прошлом, что позволяло ему говорить с ней в покровительственном тоне. Впрочем, он был старше - по крайней мере, лет на пять.

- Тише ты! - испуганно сказала девушка, совершенно непроизвольно соскочив с прежнего холодного "вы".

Он беззвучно засмеялся:

- Ой, да это пустяки, старая грымза туга на ухо. А тебе, полагаю, известно, что когда "Народная воля" охотилась за Александром Освободителем, от взрывов динамитных мастерских гибло куда больше членов организации, чем в террористических актах?

Напоминаем, дело происходило в эпоху, когда романтические бледные юноши с кустарными бомбами иногда еще охотились за царями и министрами, уже были до ветхости зачитаны первые тиражи “Что делать?”, “Капитала” и “Происхождения видов”, но еще никто не имел понятия о дредноутах, братьях Райт и теории относительности.

Девушка искренне пообещала, что постарается не взорваться. Он смотрел на нее с той иронией, которую умные люди - если им повезет в жизни - иногда обретают даже раньше, чем зубы мудрости.

- Спасибо за обещания, но на месте твоих профессоров я бы не ставил тебе больше тройки за лабораторные работы. Вывод?

- Я не собираюсь заниматься этим одна.

Каждая историческая эпоха порождает какое-то количество людей, ставящих абстрактные убеждения выше бытового благополучия и инстинктов самосохранения. Иногда их называют идеалистами, и почему одна эпоха создает их больше, а другая меньше, не сумел внятно объяснить ни один из создателей оригинальных теорий.

- Угу... - рассеянно сказал молодой человек. - По-моему, ты меня совсем не поняла. Я не хочу, чтобы ты вообще занималась политикой, - и он совершенно немузыкально пробарабанил пальцами по столу - О, слушай! А что если я сдам тебя фараонам?

В первый момент девушка даже восприняла это всерьез:

- Тебя хватит на такую низость?

До зубов мудрости этой курсистке еще было расти и расти. Он улыбался:

- Если бы я не боялся что дело зайдет дальше, чем бы хотелось - то почему бы и нет? Неприятно было бы однажды прочитать в газетах, что где-то в переулке Зауженном взорвался дом, а потом узнать, что среди его обломков нашли голову некоей молодой девицы, которую, поместив в банку со спиртом, пришлось предъявлять для опознания всем дворникам Санкт-Петербурга.

- Если бы нам помог ты... - перескочив тему, вдруг сказала она.

Видимо, подобный разговор уже возникал между молодыми людьми. Он смотрел на нее, как смотрят на несущего очаровательные глупости ребенка:

- Милая. Давай-ка вспомним историю человечества, начиная от Брута...

- Я не стану с тобой спорить, - перебила она. – Я уже все слышала. Ты софист. И циник.

Из чего следовало, что разговор не только возникал, но и неоднократно повторялся.

- Это оскорбление? - поинтересовался молодой человек. - Могу напомнить, что означает слово “софист” в буквальном переводе. Что же касается тех людей, которым ты хочешь помочь делать адские машины...

- Нам не о чем говорить, - сказала девушка, перестав отогревать руки и резко повернувшись. - Ты просто мелкий мерзавец. Хоть и умеешь говорить красивые слова.

Несмотря на разностороннюю эрудицию и зубы мудрости, ее собеседник на недолгое время утратил как душевное равновесие, так и чувство юмора.

- Ошибаешься! - заявил он. - А иначе ты не предлагала бы мне делать динамит! Нет, постой! – шагни она к двери, он удержал бы ее силой. - Но так и быть. Я помогу тебе. Но с условием.

- Ты предлагаешь сделку? - поинтересовалась она.

Ее собеседник кивнул, зачем-то сняв очки с чуть близоруких глаз.

- Сделку, - подтвердил он. - Я берусь наладить вашу мастерскую, - он даже ухмыльнулся, будто ему пришла в голову какая-то забавная мысль. - Это даже будет интересно. И ведь ты знаешь, у меня получится. Не так ли?

- У тебя почему-то все получается, - подтвердила девушка, почему-то с ноткой обиды в голосе.

- Вот именно, - согласился молодой человек. - А ты завтра же - нет, черт возьми, сегодня же! – покупаешь билет и уезжаешь.

- Куда?

- В Швейцарию, - ответил он, с любопытством наблюдая за тонкой игрой ее лицевых мускулов. - В Цюрих, или еще куда... В тех местах, я полагаю, еще не отвыкли от русских студенток, а французский язык ты знаешь лучше, чем латинские глаголы. Ты поступишь на медицинский факультет, как и собиралась когда-то.

Она была явно растерянна.

- Зачем тебе это нужно?

- Цена крови, - был ответ.

- Чьей?

- Моей, насколько я понимаю, - уточнил он. - Очень бы не хотелось, чтобы не успев поумнеть, ты погибла при производстве динамита, в петле или на каторге.

- Если это твоя жертва, то мне ее не надо.

- Жертва, - подтвердил наш герой, все еще держа в руках свои очки. - На алтарь революции. Так вы это называете? Имей в виду, если эта революция будет подобна большинству других, не уверен, что потомки особенно нас прославят.

- Революции двигают историю, - сказала она, не придумав ничего лучшего, чем повторить фразу, заезженную до оскомины уже в те отдаленные времена. - Без них не было бы прогресса.

Молодой человек кивнул.

- Может быть, - сказал он. – Возможно. Беда только в том, что я не верю в прогресс... Итак, по рукам? Билет, Цюрих - и до получения диплома ты клянешься не приближаться на пушечный выстрел к обеим русским столицам.

- Но для этого нужны деньги, - ее растерянность возрастала.

- Разумеется. Подозреваю, что даже сюда ты шла пешком, чтобы не совать полтинник извозчику. Но зато деньги есть у меня. И ты их возьмешь. А иначе мы ни о чем не договаривались.

Несколько мгновений она молчала.

- Зачем тебе это нужно?

- Ну, тебе ведь самой было угодно назвать меня чудовищем? Такие вот у меня странные чудовищные желания. Сейчас мы съездим за твоими бумагами, затем за деньгами, а потом я сажаю тебя на поезд. Называть твоих играющих с динамитом друзей не надо. Я их знаю и сам. Надеюсь, что на прощание ты все-таки поцелуешь меня. Я ведь как-никак твой муж.

С этой вот, полной устаревших литературных оборотов и неестественных мелодраматических периодов, незаконченной истории про любовь и динамит начинается рассказ о втором и последнем путешествии в будущее.

 

ГЛАВА 1.

изложенная безымянным рассказчиком, и переносящая нас на год спустя, в викторианскую Англию, где мы знакомимся с человеком, вернувшимся из далекого будущего.

Для разнообразия представьте, что вы находитесь в старой доброй Англии, когда живы еще ее величество королева Виктория, лорд Сесил Родс и мистер Редьярд Киплинг. За окном поздний вечер, вы сидите в уютной гостиной, в обществе людей, получивших классическое образование, знающих разницу между винами бургонским и токайским, и никогда не просыпавшихся от фабричного гудка. Стол накрыт к ужину, комната освещена светом газовых рожков, все гости собрались, но почему-то отсутствует сам хозяин.

Он появится с большим опозданием, и на нем будет перепачканный грязью сюртук и ободранные в лохмотья штаны. Он придет босиком, со стертыми до крови ногами, его лицо будет расцарапано и несколько дней небрито. Дрожащей рукой он нальет и жадно выпьет один за другим два бокала шампанского, попросит гостей подождать себя еще несколько минут, и снова покинет комнату. Вернувшись через двадцать минут, уже приняв ванну и переодевшись в чистый костюм, он сядет за стол и начнет жадно есть, выбирая из стоящей на столе еды только мясо. Наконец, насытившись, хозяин дома выкурит сигару, и докурив ее на две трети, начнет свой небывалый рассказ.

К счастью или сожалению, но этому рассказу никто не поверит. Или почти никто. Во всяком случае, этим вечером никто не поверит ему до конца. Даже несмотря на дикий вид рассказчика, появившиеся в один день седые волосы и эффектный фокус, проделанный в этой же комнате неделю назад. Когда же хозяин дома закончит свою историю, все гости некоторое время будут молчать. А потом...

 

…раскурив шестую по счету сигару, редактор положил руку ему на плечо:

- Какая жалость, что вы не пишете статей! - сказал он.

Доктор тоже внимательно вглядывался в лицо хозяина, сдерживая желание задать какой-то неожиданный вопрос. Журналист вертел в руках карманные часы. Молодой человек зачем-то подошел к камину, взял кочергу и что-то перевернул в очаге.

- Вы мне не верите? - спросил хозяин дома.

В памяти знавших его людей он остался Путешественником по времени, но разумеется, у него было имя.

- "...Лауренс Хастингс сообщает нам из далекого будущего", - произнес редактор, привычно формулируя свои мысли в виде газетного заголовка. - Ну, знаете...

Путешественник оглянулся, как бы пытаясь поглядеть ему в глаза. У него был взгляд измученного и совершенно исстрадавшегося человека.

- Я так и думал, - отрывисто сказал он.

Доктор тем временем встал, и, подойдя к лампе, принялся разглядывать цветы.

- Какие странные у них пестики, - произнес он.

- Ручаюсь головой, уже четверть четвертого, - заметил кто-то на другом конце стола. - Как же мы доберемся домой?

- У станции в это время полно извозчиков, - сказал еще один гость.

- Странная вещь, - произнес доктор. - Не могу определить вид этих цветов. Не позволите ли вы мне взять их с собой?

На лице путешественника по времени мелькнула нерешительность.

- Конечно, нет, - просто сказал он.

- Серьезно, откуда вы их взяли? - спросил доктор.

Словно пытаясь собраться с мыслями, путешественник потер рукой лоб:

- Мне положила их в карман Уина, когда мы шли к Зеленому дворцу.

Его взгляд пробежал по лицам гостей, будто рассчитывая отыскать в ком-нибудь понимание.

- Это надо обдумать, - сказал редактор.

Молодой человек вернулся к столу и налил себе вина.

- Я понимаю вас, - устало сказал путешественник по времени. - В это трудно поверить. Теперь, когда я здесь, среди вас, все произошедшее мне самому кажется невероятным сном. В следующий раз я привезу вам что-нибудь убедительное. Образцы, фотографии. В конце концов, я даже снова... Но сейчас я чертовски устал и больше всего на свете хочу спать. Давайте условимся, мы встретимся ровно через неделю, в семь часов вечера - и тогда продолжим наш разговор.

 

Как известно, в назначенное время путешественника по времени не оказалось дома. Вместе с ним исчез и замысловатый механизм, который он называл машиной времени. Прислуги в доме тоже не было. Как выяснилось потом, миссис Уотчет уехала к своим родственникам в Айпинг, а приходящая горничная под каким-то предлогом тоже получила отпуск.

Прошедшие дни и месяцы не принесли особых новостей. Кое-кто из бывших в памятный вечер гостей - биржевой деятель в первую очередь - держались мнения, что рассказ путешественника по времени был блестящей выдумкой и последней головоломной шуткой, которую он устроил накануне бегства от долгов или последствий какой-нибудь темной истории. Однако остальные, пусть и с оговорками, не могли согласиться с таким объяснением. Путешественник по времени не был лишен чувства юмора, но он всегда оставался джентльменом и человеком слова. К тому же, за ним никогда не числилось значительных долгов, а его имя не мелькало ни в одной недостойной истории.

Судя по коротким пометкам в записной книжке, забытой им в кармане старого плаща, через два дня после памятного разговора Лауренс Хастингс отправился в центр Лондона. Самой большой статьей его расходов оказались покупки, сделанные в оружейном магазине на Тоттенхем-Корт-роуд. Была приобретена армейская винтовка Ли-Метфорда, охотничий дробовик, револьвер Веблея-Вилькинсона, два револьвера "Велодог" и довольно внушительный запас патронов. Все это оружие путешественник велел отправить на следующий день на свой адрес. Затем последовало посещение слесарной мастерской "Ледбеттер и К" и столярной мастерской "Вильсон и Уллиш".

Сделав в каждой из них заказы, путешественник по времени зашел как минимум еще на три адреса. Люди, которых он пытался найти, были знакомы с ним, но не числились в числе близких друзей. Один был известным путешественником по дебрям центральной Африки, двое других преждевременно вышедшими в отставку ветеранами индийских компаний. Может быть, застань Хастингс дома кого-нибудь из этих джентльменов, события этой истории могли бы принять другой оборот. но этого не случилось и визитные карточки с загнутым уголком остались единственными свидетельствами его несбывшихся намерений.

Весь следующий день Хастингс провел дома, заменяя в своем аппарате треснувший кварцевый кристалл, надломленный костяной стержень, и рихтуя искореженную медную полосу. За последним занятием его и застали рассыльные из оружейного магазина на Тоттенхем-Корт-роуд. Совершенно не имея представления, с кем они имеют дело, эти простые люди получили свои чаевые и отправились в паб. Там, за кружками пива, были, в частности, перемыты кости некоему чудаковатому джентльмену, который потратил кучу денег на ружья и револьверы, и не нанял хотя бы приходящую служанку.

Что же касается Хастингса, то ему оставалось только установить медную полосу на прежнее место, когда колокольчик в прихожей прозвенел еще раз. Никаких посыльных сегодня больше не ожидалось, и путешественник по времени отправился к двери, в твердой решимости развернуть на сто восемьдесят градусов любого незваного гостя, которого он только повстречает на пороге.

Этим гостем оказался рослый, широкоплечий, еще относительно молодой человек с окладистой короткой бородкой и очках на чуть прищуренных близоруких глазах.

- Мистер Лесли Хастингс, я полагаю? - осведомился он.

- Да, это я, - ответил путешественник.

- Я знаком с некоторыми вашими работами по журнальным публикациям. - начал посетитель. - И вот, наконец-то оказавшись в Англии, я решил зайти и лично познакомится с вами...

В первый момент Хастингс принял его за репортера. Но для представителя прессы незнакомец слишком плохо владел английским. Так говорят люди, изучавшие чужой язык по книгам, и почти не имевшие возможности практиковаться в разговоре с живыми собеседниками.

- Так что вам угодно? - перебил его Хастингс. - К сожалению, сегодня я буду очень занят.

Гость поднял брови:

- Мне очень жаль, если так. Видите ли, мне хотелось обсудить вашу статью в позапрошлогоднем номере "Британского математического вестника". Она называется "О некоторых свойствах функций пространства". Дело в том, что в третьей группе уравнений вы допустили ошибку, делающей бессмысленными остальные преобразования. Константа Z...

Услышав последнюю фразу, Хастингс посторонился в дверях.

- Проходите, - просто сказал он.

И гость последовал в дом, с живейшим любопытством разглядывая обстановку. Пока он тоже мог только сделать вывод, что хозяин всю жизнь привык пользоваться прислугой, и вот уже прошло по крайней мере дня три, с тех пор как эта прислуга куда-то исчезла.

- Извините мою сухость, - сказал Хастингс, пройдя в гостиную и собравшись с мыслями. - Вы простите меня, если узнаете что было ее причиной... А знаете, я потом сам обнаружил ошибку, но это случилось уже после того, как тираж вышел из типографии. Зато вы стали первым, кто мне о ней сказал. Напрашивается довольно неутешительный вывод, что ученые в наше время все больше замыкаются в своих узких областях, почти не интересуясь тем, что выходит за их рамки. Кофе?

- Не откажусь.

- Или что-нибудь посущественней? Вынужден извинится, у меня вы не найдете горячего, только вчерашний хлеб, говядину и сыр.

Гость широко улыбнулся:

- Представьте себе, мне однажды пришлось целую неделю питаться только сырым мясом.

- Никак не пойму, откуда вы, - сказал Хастингс, пройдя на кухню. - Вы не француз и не немец. Поляк?

- Русский.

- О! - сказал Хастингс, поставив кофейник на уже горевший огонь. - Я так и не поинтересовался, как же вас зовут.

- Виктор Логов. К вашим услугам.

- Где вы учились, мистер Логов?

Полчаса спустя они сидели в гостиной, ведя какой-то изощренный математический спор. Отодвинув в сторону наполовину опустошенный поднос, Логов набрасывал на листе бумаги длинный ряд формул. Когда, закончив писать, он протянул собеседнику карандаш, тот только покачал головой.

- Поразительно... - только и пробормотал он. - Почему вы не закончили университет, мистер Логов?

- Мне не дали его закончить. В последний год учебы начались студенческие беспорядки. Видит Бог, я сыграл в них довольно скромную роль, но тем не менее, мне пришлось сменить место жительства. У нас, в России, это называется административной высылкой.

- В Сибирь?

Логов широко улыбнулся:

- Почему-то все иностранцы считают, что выслать человека можно только в Сибирь. Но в данном случае вы правы. Меня отправили в Иркутск, где я первое время жил неплохо, пристроившись в одной канцелярии в должности чиновника для письма. Но потом из Петербурга пришел новый циркуляр и меня переправили за десять миль от городской черты. Там я начал сдыхать от скуки и всерьез обдумывать планы побега. Зато у меня нашлось время подучить английские глаголы и поразмышлять над вот этими самыми формулами.

- Вы могли хотя бы написать мне письмо.

- Я его писал. Но у нас порой плохо ходит почта. Надо думать, письмо затерялось. К тому же, в нем было слишком много специальных формул.

Смысл последней фразы дошел до Хастингса только через несколько секунд.

- Вы хотите сказать... – начал он.

- Ну разумеется! – Логов ухмыльнулся. - Видно что вы англичанин. Русский человек понял бы все сразу.

- Ужасная страна, - сказал Хастингс. - Еще кофе?

- Буду благодарен.

Когда путешественник по времени вернулся, он застал гостя перебирающим разложенный на ковре маленький арсенал.

- А у вас однако, широкие интересы, мистер Хастингс, - сказал Логов, разглядывая затвор винтовки.

Пригубив свой кофе, англичанин кивнул головой:

- Возможно вас это удивит, но это последствие тех самых уравнений, которые когда-то привлекли ваше внимание. Вы умеете владеть оружием?

- И очень даже неплохо. С детства я ходил с отцом на охоту, бил птицу влет, а позже знакомый морской офицер научил меня правильно пользоваться револьвером. А какое отношение уравнения функций пространства имеют к этому стрелковому арсеналу?

Несколько мгновений путешественник по времени колебался.

- Идемте за мной, - сказал он, приняв какое-то важное решение. - Я покажу вам ее.

Увидев машину времени, Логов спокойно обошел ее вокруг, не проявив каких-либо чрезвычайных признаков удивления.

- Как вы помните, - начал Хастингс, - практическим выводом из моих уравнений следует, что время суть разновидность пространства, так сказать, одно из его измерений. Все началось с того, что я задумался о возможности свободно передвигаться вдоль этого измерения. Прежде чем создать эту машину...

 

Когда Хастингс закончил свое повествование, была уже глубокая ночь. За окнами стояла тишина, изредка прерываемая далеким цоканьем копыт и грохотом колес запоздавшего экипажа.

- И что вы собираетесь делать теперь? - спросил его Логов.

- У меня нет никаких планов, - устало ответил путешественник по времени. - За исключением того, что я снова собираюсь побывать в будущем.

- Зачем?

Хастингс помедлил.

- Хотя бы для того, чтобы добыть доказательства для своих недоверчивых собеседников.

- Для этого вы и покупали оружие?

- Мне не хотелось бы вновь повстречаться с морлоками, имея для защиты только пустые руки. Хотя, если честно, я довольно паршивый стрелок... Послушайте, мистер Логов, вы не хотите выпить?

- Пожалуй, от пары кружек, или как это называется у вас, пинт пива, я бы сейчас не отказался.

По привычке Хастингс оглянулся в сторону огромных, старинного вида маятниковых часов, но убедился что их стрелки давно и безнадежно остановились на половине четвертого.

- Похоже что паб уже закрыт, - сказал он, поглядев в окно. - Нужно сознаться, хоть я и англичанин, но отнюдь не любитель пива. А что скажете насчет бургонского?

- В отношении пива я англичанин более чем вы, - ответил Логов. - Но против вина тоже ничего не имею. Послушайте, мистер Хастингс, вам не приходило в голову, какие последствия могут вытекать из возможности путешествовать по времени? Вот представьте, мы с вами отправляемся в десятый век. Как я могу припомнить из курса гимназии, в это самое время на вашем прекрасном острове высадились норманны... Вы меня слушаете?

- Я вас прекрасно слышу, - ответил путешественник из соседней комнаты. - Продолжайте.

- Мы являемся ко двору саксонского короля, - продолжил Логов, постепенно воодушевляясь. - Заразнее предупреждаем старика о готовящемся вторжении. Если он поверит нам, то успеет как следует подготовиться. Норманны разбиты - и история начинает двигаться по иному пути. Как вам будет это?

- Если честно, для меня это вовсе не ново, - сказал путешественник по времени, вернувшись с бутылкой. - Я развлекал себя подобными фантазиями несколько лет подряд. Но, в случае придуманного вами вмешательства в историю, по иному должна выглядеть и наша современность.

- Ну разумеется!

- В которой нас с вами не будет, - продолжил Хастингс, открывая бутылку. - Меня, во всяком случае. Мой предок по материнской линии был дружинником Вильгельма Завоевателя. Во всяком случае, согласно семейному преданию. Вы знаете, Виктор, я задумывался над этим, но это было еще тогда, когда это были только умозрительные вопросы, - с этими словами Хатингс наполнил бокалы. - Могут ли произойти действия, которые устранят породившие их причины? - подытожил он.

- Пью за вашу удачу, - сказал Логов. - Но, как я понял, сейчас вы собирались лететь в ту эпоху, в которой уже побывали. Полагаю, там у вас едва ли представится возможность особенно испортить историю человечества.

Путешественник по времени кивнул. Затем встал, подошел к камину, и задумчиво перевел стрелки часов.

- Я заметил, у вас есть карманные часы, - не оборачиваясь, сказал он. - Сколько на них?

- Четверть одинадцатого... Но я не ручаюсь за точность.

Последней фразы Хастингс будто не заметил.

- Хотите отправиться со мной? - спросил он, не оборачиваясь и не меняя тона.

- Куда? – не понял Логов.

- Туда же, - ответил путешественник по времени. - В то же самое далекое будущее, где я уже был.

- Да, - спокойно ответил Логов. - Но вы так мне и не объяснили, что собираетесь там делать теперь.

Хастингс подтянул часовую гирю и вернулся к столу.

- Прежде всего, я собирался привезти доказательства, которые обещал своим друзьям... Над чем вы смеетесь?

- Слишком уж забавно овладеть силой, которой людская фантазия не наделяла даже языческих богов, и отправится через миллион лет только лишь чтобы предоставить доказательства своей порядочности нескольким недоверчивым филистерам.

- Почему вы так запросто, за глаза, зовете их филистерами?

- Вы же не предлагали никому из них отправится в будущее, вместе с вами?

Впервые за этот день Хастингс вдруг расхохотался:

- Да нет, не в этом дело! Мне нужен был надежный спутник, побывавший в жизненных передрягах, а эти мои друзья слишком мирные и штатские люди. Я заходил вчера к нескольким подходящим для такого предприятия знакомым, и как назло, никого из них не оказалось дома. А для чего стоило бы лететь в будущее, по-вашему?

Прежде чем ответить, Логов снова наполнил бокалы:

- Я испытываю сильное искушение узнать, что же именно произошло с человечеством. Как именно оно пришло к описанному вами жалкому состоянию. Вы говорили что все книги, обнаруженные вами в Зеленом дворце, истлели?

- Те что я видел, да. Хотя, надо сказать, успел я увидеть далеко не все. Вернее, очень немного.

- Что если предположить, что вы видели какое-нибудь хранилище раритетов? Может быть, пройдя дальше, вы нашли бы… ну, скажем, библиотеку, книги которой напечатаны, к примеру, на нетлеющей бумаге. А может быть в будущем люди нашли более надежный способ сохранения знаний, чем привычные нам с вами бумажные страницы.

Хастингс вяло пожал плечом:

- Мы все равно не смогли бы их прочитать. Я же говорил вам, их язык настолько далеко ушел от нашего, что скорее уж шотландец без переводчика поймет папуаса, чем вы кого-нибудь из них.

- Пускай так, - легко согласился Логов. - Мы могли бы пожить среди дневного народа, выучить их язык, а потом взяться за расшифровку книг.

- А не было бы проще, немного разобравшись с хронологией, передвинутся к более близким временам, когда упадок человечества только начинался?

- Я как раз хотел подвести вас к этой мысли, но вы меня опередили.

- Ну, тогда подведите меня еще к одной мысли - зачем нам все это нужно?

Логов поднял брови.

- А вы разве не считаете, что знание самоценно?

- Я тоже когда-то полагал так. Но увидев умирающую Землю, усомнился в этой аксиоме. Что нам даст это знание, по сравнению с тем, что мы знаем уже?

- Возможность изменить ход истории. Представьте, мы опубликуем результаты наших исследований, подскажем человечеству ошибки, которые ему следует избежать...

- И оно совершит другие, различные по форме, и такие же по сути, - равнодушно сказал путешественник по времени. - По моему, вы сами не очень-то верите в то, о чем говорите.

Несколько секунд Логов задумчиво его разглядывал.

- Напрашивается вопрос, каким образом подобный пессемизм уживается в вас с желанием переубедить ваших недоверчивых друзей, - сказал он. - Но я лучше задам вам другой вопрос. Почему вы так безнадежно думаете о человечестве?

- Я бы мог напомнить... - Хастингс вдруг осекся. - Ну, хотя бы потому, - продолжил он, собравшись с мыслями, - что на земле и раньше было немало разных пророков, которые давали людям объяснения добра и зла, смысла жизни и всего подобного. Самых удачливых из них люди даже провозглашали богами - и продолжали жить по своему. Вы ошибаетесь, мистер Логов. Нас не признают пророками, а просто назовут шарлатанами.

- Забавно. Знаете, а на родине, в своем кругу, меня считали пессимистом и циником... А если мы представим доказательства?

- И главное из них - машину времени?

- Почему бы и нет?

- Вот этого как раз я и боюсь, - путешественник по времени залпом выпил свое вино. - Что будет, если о ней узнают все? Машину времени чертовски трудно придумать. Идеи, лежащие в ее основе, находятся за пределами общепринятых представлений. Но технически скопировать механизм не слишком сложно... - как бы о чем-то сожалея, Хастингс посмотрел на собеседника. - Вообразите, что ее устройство перестанет быть тайной.

- М-да, - сказал Логов. - И тысячи авантюристов и просто преступников разлетятся по всем эпохам. Все это даже трудно представить.

- И не надо представлять. Будем для простоты исходить из того, что этого никогда не случится.

- Почему?

- Потому что не случилось.

- Хм... Да, в самом деле.

- А значит, если я прав в своих выводах, мы можем считать себя единственными во всей истории человечества обладателями машины времени.

- Мы? - переспросил Логов.

- Уже да, - сказал Хастингс. - Вы знаете достаточно много, чтобы суметь самому воссоздать мою машину.

- Вы полагаете?

Вместо ответа Хастингс молча посмотрел ему в глаза. Дуэль взглядов это не напоминало, потому что гость из России выглядел довольно озадаченно. Только через минуту лицо его прояснилось.

- Ах да! - сказал он. - Я понял. Но без вашей подсказки...

- Полагаю что без моей подсказки вы бы поняли это несколько позже.

- Возможно, - Логов потер лоб. - Ощущение такое, будто под твоими ногами разверзается земная твердь и ты заглядываешь в бездонную пропасть.

- Скорее что нас подняли на вершину горы и некий величественный собеседник предлагает нам принять власть над царствами земными.

- Это такой, черный, с рогами?

- И крыльями. Но как кажется мне, свои обещания выполнять он вовсе не собирается, - путешественник по времени поднялся на ноги и покачнулся. - Вы знаете, хотя этой ночью я много спал, снова чувствую себя страшно усталым... Что вы по поводу всего этого думаете?

- Вы о путешествиях по времени? Слишком быстро все это пришло, чтобы уместится в голове и быть должным образом понято.

- Тогда не торопитесь с ответом. Где вы остановились?

- Я снял комнатку в районе Стипни.

- Вам там нравится?

- По-моему, жуткая дыра. Я правильно выражаюсь, мистер Хастингс?

- Почти. А что бы вы сказали, предложи я вам переночевать здесь, в гостиной?

- Ну, вы сами понимаете, - начал Логов, - у меня не хватало...

- Тогда располагайтесь, - перебил его Хастингс. - Халат и постельное белье я вам дам. Вам будет удобно на диване? Тогда спокойной ночи.

И взяв лампу, путешественник по времени прошел в свою мастерскую.

Прежде чем заснуть, Логов услышал щелчок запираемого в конце коридора замка.

 

ГЛАВА 2

В которой гость из России дает британскому репортеру интервью о светлом будущем человечества.

Утром, когда гость еще спал, двое посыльных принесли заказ от "Ледбеттер и К". Так что, войдя в мастерскую, Логов застал хозяина уже за работой. В дополнение к рычагам запуска он устанавливал на лицевой части своей машины какой-то сложный механизм с выходящими наружу градуированными дисками. Под крышкой отполированного футляра Логов успел заметить массу сопряженных друг с другом зубчатых колес.

- Вы выспались? - спросил его путешественник по времени.

- Скорее да, чем нет. Вообще-то говоря, меня разбудил уличный шум.

- Ну, вы ведь в Лондоне. Наверное, мне надо было отвести вам комнату с окнами во двор.

- Нет, что вы! - Логов разглядывал машину. - По вашему, я не привык к уличному шуму?

- В Сибири?

- В Петербурге... Что это будет? - спросил Логов, указав на механизм.

- Я ведь рассказывал вам, что почти потерял сознание, когда вырвался от морлоков? А мне еще до путешествия приходило в голову, что неплохо было бы дополнить машину не только хронометрическим счетчиком, но и механизмом, который без моего участия мог бы остановить машину в нужную эпоху и день.

Еще накануне Хастингс приметил у своего нового друга обыкновение особым образом поднимать брови.

- И даже час? - уточнил он.

- Боюсь что часовая механика слишком груба для подобных тонкостей, - Хастингс взял гаечный ключ. - Меня больше беспокоило чтобы механизм работал безотказно.

- Вам помочь?

- Нет, пока не стоит.

Логов принялся было насвистывать какую-то мелодию, потом быстро прервал это занятие.

- А знаете, что нам нужно еще? - спросил он минутой спустя. - Нам нужна собака.

- Собака?

- Именно собака. Сторожевая овчарка, чтобы мы могли узнать о приближении морлоков, не полагаясь на слабый человеческий слух.

- Вы знаете, это хорошая мысль. Я даже знаю, где такую собаку можно взять. У меня есть знакомый владелец собачьего питомника, который охотно уступит подходящего пса.

- Тогда это надо сделать сразу, что бы этот пес хоть немного успел к нам привыкнуть.

- Сразу же после завтрака, - уточнил Хастингс.

Он уже разливал чай, когда в прихожей раздался новый звонок.

- Похоже, что это репортер, - сказал он, выглянув в окно. - Совершенно верно, я даже помню его в лицо. Вы знаете, мистер Логов, сейчас я менее всего хотел бы общаться с прессой. Боюсь что какие-то слухи о моем приключении просочились в общество. Хотя я и просил своих гостей до поры, до времени, быть сдержанными. И был почти уверен, что они так и будут себя вести. Понимаете, почему?

- Понимаю, - Логов с сожалением поглядел на горячие гренки. – А давайте я им займусь, - предложил он.

- Вы!?

- Я. Возьмите свой чай и идите с ним в соседнюю комнату. Только не высовывайтесь. Увидите, никто не прогадает от такой замены.

- Мне придется доверится вашему благоразумию.

- И правильно сделаете.

Минутой спустя Логов провел репортера в гостиную.

- А где мистер Хастингс? - сразу же поинтересовался представитель прессы.

Это был весьма молодой человек, едва ли успевший сносить брюки, которыми он в последний раз протирал университетскую скамью. Путешественнику по времени прекрасно был слышен его голос.

- Должен вас огорчить, - ответил Логов. - Мистеру Хастингсу нездоровится. Вчера во время химических опытов он по неосторожности расколол колбу и отравился парами хлора. Сейчас он спит - но если хотите, я могу попытаться заменить его в качестве собеседника.

- Вы!? - переспросил молодой человек.

Наверное, путешественик по времени в этот момент усмехнулся.

- Я! - подтвердил Логов. - Как-никак, но я тоже ученый! Пускай даже и из России.

Похоже, что репортера такой вариант замены не очень устраивал, но он рассудил, что синица в руке в любом случае предпочтительней журавля в небе.

- Первый мой вопрос может оказаться странным, - начал он. - Скажите, мистер Логов, вы верите в путешествия по времени?

Кажется, Логов рассмеялся:

- Забавное совпадение. Не далее как вчера мы шутили на эту тему с мистером Хастингсом. Он очень рассмешил меня. Нет, я не верю в путешествия по времени.

- Вы можете обосновать такую точку зрения, мистер Логов?

- Разумеется. Для этого достаточно будет простого здравого смысла. Вот представьте, что некий волшебник - ну, или скажем, ученый - откроет вам способ перемещатся по времени, так что мгновенно оказаться в завтрашнем дне для вас стало бы не трудней, чем пройти в соседнюю комнату. И вот, вы решили слетать... ну скажем, на месяц вперед. Там вы узнали, что за этот промежуток времени раскрыто некое крупное финансовое мошенничество. Разумеется, вернувшись, вы делаете это предстоящее событие достоянием общественности. Но ведь преступление еще не совершено, верно? Преступникам не надо скрываться, заметать следы - им достаточно просто не делать того, что они могли бы сделать. В результате ваше заявление по прошествии месяца оказывается ничем не обоснованным.

- Вероятно, в этом случае мне бы пришлось давать показания в суде по иску о клевете, - заметил репортер.

- Думаю, что нет. Раз мошенничества не случилось, значит, вы не смогли бы о нем узнать. Но раз вы о нем не узнали и никого не предупредили об этом, оно состоится. Но раз оно состоится... Вы ведь понимаете мою мысль? Ситуация невозможна логически, а значит, она невозможна в принципе.

Казалось, репортера одолевают какие-то сомнения.

- Но мистер Логов, а что если свойства времени отличаются от наших привычных представлений? - неуверенно сказал он. - Допустим, что один раз изменив в прошлом течение событий, мы создаем тем самым другой, ответвляющийся поток времени. В одном случае все идет так, как бы оно шло, если бы я не вмешался со своими разоблачениями, в другом реализуются последствия этого вмешательства.

- О! - одобрительно сказал Логов. - У вас очень острый ум. Но здесь мы вступаем в область беспочвенных предположений. Этим наверно заинтересовался бы господин Жуль Верн, будь он еще жив, но за пределы науки это выходит, как вы полагаете? - репортер нерешительно кивнул. - Мне, например, такой разветвляющийся поток времен будет представить еще трудней, чем плоскую ленту с одной-единственной поверхностью. Неужели вы полагаете, что ученый может всерьез думать обо всем этом?

- Мне как раз показалось что может, - сказал репортер. - А чем тогда, по-вашему, сейчас занимается мистер Хастингс?

- А вы полагаете, что он занимается законами времени? - в разговоре наметилась пауза. - Знаете, не думаю. Я ведь не так давно приехал в Англию. И, тем более, не настолько хорошо знаком с господином Хастингсом, чтобы быть в курсе всех его занятий. По сути дела, мы обсуждали между собой только две вещи - во-первых, некоторые сугубо абстрактные математические проблемы, а во-вторых, возможность полетов, в том числе за пределы земной атмосферы.

- Это интересная тема, - без особого энтузиазма подхватил репортер, явно не расставшийся с уже возникшими сомнениями. - А это, по вашему, возможно?

- Это не только возможно! - с неожиданным энтузиазмом провозгласил Логов. - Скоро мы все станем этому свидетелями.

- Знаете, недавно в "Таймс" мне попалась статья, автор которой полагает, что долгий и успешный полет аппарата тяжелее воздуха невозможен в принципе.

- Ну, ведь у меня не было возможности следить за английской прессой. Я только что вернулся из долгого ознакомительного путешествия по Западной Сибири. Но я уверен, что ваш коллега очень ошибается... Впрочем, а разве полеты Лиленталя ему ни о чем не говорят?

- Он считает что эти так называемые полеты, и особенно их печальный итог, свидетельствуют как раз о беспомощности человека, пытающегося бороться с земным тяготением и воздушной стихией.

- Думаю, что не стоит прислушиваться к мнению обскурантов. Если вы помните историю, сто лет назад кое-кто готов был тащить на костер братьев Монгольфе. Теперь воздушными шарами развлекают только зевак на ярмарке.

- Звучит убедительно. А как вы себе представляете такой аппарат?

- Думаю что усовершенствованный аппарат Лиленталя, к которому присоединят усовершенствованный и облегченный паровой двигатель с воздушным винтом, будет началом новой эпохи - эпохи истинного покорения воздушной стихии, так сказать, третьего измерения пространства - коль скоро люди пока могут свободно двигаться только в двух из них.

- Вы полагаете, что такой движитель как винт, способен быть полезен в такой разреженной среде, как земная атмосфера?

- Я уверен в этом! Он хорошо послужит как для усовершенствованных планеров, так и для воздушных баллонов, которые прийдут на смену нынешним, носимым во все стороны ветром воздушным шарам. Наступит настоящая революция в истории цивилизации. То, чем она гордится сейчас, все эти пароходы, паровозы, железные и обычные дороги исчезнут или станут реликтами прошлого, как это случилось, например, с прялкой.

- Но и прялку еще используют кое-где.

- Только кое-где. Как и ручную ступу.

- Вы, кажется, что-то еще говорили о полетах за пределами атмосферы?

Логов улыбнулся и, как бы извиняясь, развел руками:

- Даже ученые порой могут позволить себе пофантазировать. Но согласитесь, однако же, что это не такая уж фантастическая тема, как невозможные даже логически путешествия по времени.

- А как вы себе представляете такой заатмосферный полет? Как Жуль Верн, с помощью пушки, внутри пустотелого снаряда?

- Нет, я не считаю что такое возможно. В момент выстрела ускорение внутри снаряда окажется настолько сильным, что сомнет в лепешку любого пассажира, даже упрятанного в защитную ванну, которую так убедительно описал господин Жуль Верн. Лично я думаю, что будущее за ракетой, снаряженной, к примеру, чем-то вроде усовершенствованного пороха.

- И вы думаете, найдутся желающие рискнуть на такой полет?

- В этом-то сомнений быть не может. Ведь нашел же когда-то Колумб экипажи для своих каравелл. А ведь те, кто оставался на берегу, считали что эти безумцы плывут в никуда, из которого они никогда не вернутся.

- Колумб плыл за золотом и специями. А что в качестве приманки можете предложить вы, мистер Логов, своим космическим путешественникам?

- Намного больше, господин... простите мне мою забывчивость.

- Хоукинс, к вашим услугам.

- Так вот, намного больше, господин Хоукинс - целые миры. Уже сейчас на Земле, хоть она еще далеко не освоена, кажется тесно некоторым авантюристам, религиозным сектантам, прожектерам и анархистам. Правительства Земли могут дать возможность желающим улететь туда - и пусть они пытаются построить там новое общество, согласно своим собственным о нем представлениям. Согласитесь, это лучше, чем видеть то, что мы видим порой сейчас и чего было слишком много в прежней истории цивилизации.

- Может и лучше, - неуверенно согласился корреспондент. - Мне, все-таки, кажется, что авантюристы и прожектеры предпочтут не сами отправляться в ваши новые миры, а отправлять в них других. Кстати, а какие миры вы имеете в виду. Неужели Луну?

- Почему бы и нет?

- Ну, насколько мне известно, там нет воздуха.

Голосу репортера не хватало некоторой толики уверенности. Логов воспользовался этим обстоятельством:

- Вы полагаете? - небрежно спросил он.

- Но, мистер... - начал было потрясенный репортер.

- Я только хотел сказать, что для полной уверенности там надо еще побывать.

- А еще лучше быть в этом уверенным, прежде чем туда отправляться... Но это я так, к слову.

- Есть еще загадочная облачная Венера, - продолжил Логов. - И Марс с его каналами. Можете представить колонистов, выходящих из ракеты, строящих дома, сажающих яблони по берегам этих трижды загадочных каналов.

Судя по звуку, услышанному Хастингсом из соседней комнаты, репортер перевернул очередной листик своего блокнота.

- Вы удивительный оптимист, господин Логов, - сказал он. - В последние два столетия вы, русские мечтатели, не перестаете удивлять Европу. И теперь она уже давно ждет, что вы, наконец-то, поразите ее чем-то, ну уже совершенно необычным. Но вы не боитесь, что овладев такими силами, человечество употребит их во вред себе? Мне тяжело, например, представить фермера, который повезет на рынок урожай яблок на воздушном шаре, но я зато хорошо представляю себе, как с летающих кораблей начнут сбрасывать бомбы. Ведь и динамит, как известно, изобрели для облегчения горных работ, а сейчас он почти ни для чего не используется, кроме как для убийства людей. Вас не пугает такая перспектива?

- Ну... - многозначительно протянул Логов. - Ведь всякий прогресс чреват риском. Новое всегда входит в жизнь тяжело. Вспомните как происходят роды, это всегда грязь, кровь, крики, обезумевшая роженица проклинает жизнь - а потом в мир входит новый маленький человек. Разве он не стоил тех безобразий, которые предшествовали его появлению?

- Благодарю вас, хотя это яркое сравнение я не смогу использовать. Его сочтут слишком неприличным. Итак, вас не пугает нынешние европейские тенденции, эта... как ее называют... гонка вооружений, немецкие завоевательные планы, французское стремление вернуть Эльзас и Лотарингию, морское соперничество - ведь чуть ли не каждую неделю мы читаем в газетах о спуске нового броненосца? Постоянно изобретается новое вооружение, даже более страшное чем митральезы или пушки Круппа, хотя совсем недавно считали что страшнее этого уже ничего быть не может. Какова будет в нашем мире судьба ваших воздушных кораблей?

- Я полагаю, что это пройдет, - сказал Логов. - Нынешняя европейское положение не более, чем порождение обстоятельств, обстоятельств не спорю, тяжелых, но преходящих. Пройдет несколько лет и они исчезнут, уйдут в прошлое, как уже ушли в него Луи Бонапарт, Тьер или Бисмарк. Теперь эти люди только призраки, даже если кто-нибудь из них еще и не успел умереть. Вам разве ничего не тот говорит факт, что самые известные люди Европы и Америки настоятельно требуют созыва лиги мира, создания всемирного конгресса, где все спорные вопросы будут решаться разумно, без насилия и неразумных взаимных претензий?

- Да, конечно, я в курсе этих требований, - подтвердил репортер. - Но я знаю также, что эти требования до сих ни к чему не привели.

- Это дело времени, причем очень недолгого... Может быть, вернемся к нашим воздушным кораблям?

- Давайте вернемся. Итак, вы полагаете, что летающие суда, когда они появятся, не станут угрозой человечеству, подобно крупповским пушкам или митральезам? Кстати, я слышал что даже хлор, которым как вы сказали, отравился мистер Хастингс, может быть страшным оружием. Если его облака выпустить на поле сражения, а еще использовать летательные аппараты как средство доставки...

- Я понял вашу мысль, - перебил его Логов. – Думаю, то, о чем вы сказали, будет даже не пределом разрушительных возможностей новых изобретений. Но вы ошибаетесь, если считаете, что появление такого ужасного оружия откроет череду еще более страшных войн. Напротив, тот день, когда первый, оснащенный взрывными зарядами воздушный корабль уверенно поднимется в воздух, станет началом новой эпохи, эпохи всеобщего великого мира. Вы понимаете меня?

- Признаюсь, пока не совсем.

- До сих пор, пока войны велись на земле, их ужасам подвергалось довольно ограниченное число людей.

Даже для не видавшего войны юного английского репортера это показалось смелым утверждением.

- Ну... - недоверчиво протянул он. - Когда читаешь об ужасах наполеоновских войн, или скажем, последней войны между Францией и Германией...

Из чего следовало, что англо-бурская война была еще впереди. Тем не менее русский эмигрант понял, что опять хватил лишку.

- И все же, напомню вам, это был ужас, двигающийся с походной скоростью обычного пехотинца, - сказал он, быстро возвращая себе апломб. - Но никто не начнет войну, в ходе которой собственная страна будет за неделю выжжена с небес летающими кораблями.

- А вы не полагаете, что к власти может прийти какой-нибудь ограниченный фанатик, изверг - безумец, в конце концов - который начнет войну, рассчитывая на победу именно с помощью нового оружия, пренебрегая страданиями своего народа и даже риском уничтожения своей нации?

- Ведь мы с вами живем не в средние века, - сказал Логов. - Вы можете представить теперь, сейчас, приход к власти Ивана Грозного, Людовика Х, Игнатия Лойолы? Люди постепенно становятся лучше. Вспомните, в прошлом, всего пару столетий назад, они прилюдно казнили своих ближних на площадях, изощренно мучили, рубили еще живых по частям, жгли, сдирали кожу, сажали на кол. Я не говорю о несравненных китайцах, фантазия которых вообще превзошла все пределы. А теперь палач в маске и с мясницким топором будет только картинкой навсегда ушедшего прошлого.

- Да, теперь для этого употребляют гильотину и электрический стул, - согласился репортер.

- И совершают казни за закрытыми дверями, сознавая их постыдность для цивилизованного общества. Вот увидите, прийдет день и сама мысль лишить жизни человека, даже по приговору суда, покажется дикой.

- Удивительно слышать от русского такую точку зрения. Значит, вы считаете, что такие события, как резня в Париже во время уничтожения Коммуны, кровопролитные войны с уничтожением непокорных африканских племен, бомбы, которыми убивают анархисты невинных людей, суть только временные, преходящие явления?

- Именно так. Да, те кто стоят за этим, заслуживают позорного столба, но за ними придет новое поколение политических деятелей - поколение нового века и нового мира! Хотите чаю?

- Нет, благодарю... Раз уж мы зашли так далеко, не могли бы вы представить, как будут выглядеть, что представлять из себя, эти политические лидеры нового века?

- Ну, здесь бы я не хотел выдавать себя за пророка. Предсказать приход весны всегда проще, чем погоду на следующий день. Но я допускаю, что для Франции таким лидером может стать человек, похожий на нынешнего молодого социалиста Клемансо. А в Германии, когда она избавиться от самовластия кайзера, им может стать... ну, скажем, даже какой-нибудь свободный художник.

Репортер как-то неуклюже улыбнулся:

- Ну, это уже совсем трудно представить. В Германии, в стране, где так сильны военные традиции...

- Ну, значит, это будет какой-нибудь отставной ефрейтор, - оба собеседника искренне рассмеялись. - Он окончательно объединит Германию и тогда эта нация, наконец-то, покажет всем как следует, на что она по-настоящему способна.

- А Россия?

- Ну, вы сами понимаете, здесь я еще более скован в предположениях. Но думаю что и на моей родине настоящее положение вещей не вечно. Прийдет новый реформатор, какой-нибудь нынешний юноша из университета, который как раз в этот момент учит римское право... Если честно, я удивлен, как вы отклонили меня от начальной цели разговора. Я ведь хотел поговорить с вами о воздушных кораблях, а вы свернули меня на тему будущего Европы.

- Но эта тема оказалась довольно плодотворной. Пожалуй, из нее можно сделать целую статью, назвав ее "Интервью с русским мечтателем". Не знаю только, как к этому отнесется редактор. Меня ведь посылали вовсе не за этим.

Логов развел руками:

- Ну, здесь я не могу вам помочь. Знаете что? Давайте вы зайдете сюда через неделю. В следующий четверг. Надеюсь что погода к этому дню не будет столь дождливой, как сейчас. Я не могу, конечно, давать обещания за других, но думаю, что мистер Хастингс, как и всякий передовой ученый, будет рад дать интервью представителю прессы.

- Пожалуй, я так и сделаю, - репортер поднялся. - Да, чтобы наш разговор имел хорошую концовку - когда, по вашему, человечество увидит обещанные вами перемены: всемирное правительство, всеобщий мир, покоряющие небеса воздушные корабли? Вы сказали, что все это увидим даже мы?

- Мне, пожалуй, придется рискнуть, - сказал Логов. - Что если бы я назвал срок в двадцать лет?

- Значит, в одна тысячу девятьсот четырнадцатом? Буду надеяться, что мы как-нибудь встретимся, и сверим правильность ваших предсказаний.

- Я бы назвал их прогнозами, - уточнил Логов. - Но я постараюсь, чтобы эта встреча состоялась.

- А яблони на Марсе? - напомнил репортер. - Когда, по вашему, мы снимем с них первый урожай?

- Вы опасный человек. Впрочем, в свете уже сказанного, мне трудно еще более повредить своей репутации. Что если бы я назвал тысячу девятьсот восьмидесятый год?

- Идет! - сказал репортер. - Жаль только, что мы не доживем до этого срока.

- Ну, кто знает? Может быть, наука научится продлевать людям жизнь до мифусаиловых лет. Итак - до встречи!

- До встречи, - с чувством сказал репортер.

 

ГЛАВА 3

В которой, устав думать о далеком будущем, наши герои все больше говорят о недавнем прошлом.

- Это вы опасный человек, - с оттенком досады сказал путешественник по времени после того как Логов проводил гостя до дверей и вернулся. - Между прочим, плоскую ленту с одной-единственной поверхностью можно не только представить. Ее очень даже можно потрогать.

- Да, конечно, - благодушно согласился Логов, хрустя остывшей гренкой. - И даже сшить. Но мой собеседник, как выяснилось, ничего не слышал о ленте Мебиуса.

Стоя у окна, он допивал остывший чай.

- В среде моих знакомых меня считают любителем розыгрышей, - продолжил Хастингс, - но вы бесконечно меня превзошли, мой русский друг.

- Я так полагаю, что в нашем случае цель оправдывает средства. Вам нужно было, чтобы привлеченные слухами журналисты не вертелись вокруг этого дома, как осы вокруг банки с вареньем. Не так ли? Я вас от этой напасти избавил. Теперь мы с вами предельно несерьезные люди и нас оставят в покое. А если вы все-таки захотите обнародовать свое открытие, привезете им живого римлянина из древнего Рима.

- Теперь они не поверят даже в живого римлянина. Его объявят свихнувшимся студентом древней словесности. Вы сами поверили хоть чему-нибудь из того, что наговорили?

- Отчасти. Я верю, что скоро в небесах будут летать воздушные корабли, но не верю, что у людей хватит ума не сбрасывать с них бомбы... Кто это еще там, у дверей?

- Это принесли заказ из столярной мастерской, - сказал Хастингс, тоже поглядев в окно. - Я обьясню вам, что делать с этими ящиками, а сам схожу за собакой.

Весь день они проработали над машиной. Логов отвлекался от работы только для того, чтобы угостить кусочком сахара недоверчивого пса по кличке Пудинг, а Хастингсу пришлось несколько раз открывать дверь посетителям - сначала почтальону, потом молочнице, и, наконец, рассыльному от лавочника с увесистым грузом армейских консервов. К вечеру временной счетчик был снова смонтирован и отлажен, установлено второе сиденье и подвешена к бортам пара ящиков, в которые перед отправкой намечалось сложить все снаряжение. Погода за окном выделывала удивительные штуки. К полудню перестал моросить дождь, небеса несколько прояснились, а потом задул ветер и опять наползли густые тучи.

- Хорошо поработали, - сказал Логов, почесывая собаку за ухом. – Похоже что ночью будет гроза.

Хастингс не ответил. Выглядел он усталым. Кажется, его начинало знобить. Пока Логов возился на кухне, он медленно и рассеянно растапливал камин. Когда его гость вернулся с ужином, за окном раздался удар грома. Минуту спустя по крышам застучала крупная водяная дробь.

Умильно виляя линяющим хвостом, Пудинг переводил взгляд с одного нового хозяина на другого. Хастингс ел без всякого аппетита. Ему явно нездоровилось.

- Может быть, врача? - спросил Логов некоторое время спустя.

Удобно устроившись в качалке, он неторопливо перелистывал номер какой-то газеты двухдневной давности. Рассеянно слушая грохот воды в сливных трубах, Хастингс ответил не сразу.

- Нет, не надо, - сказал он. - Послушайте, а у себя на родине вы имели дело с русскими нигилистами?

- Вы имеете в виду террористов и нелегалов, или волосатых представителей прежнего интеллектуального течения? Кстати, вопреки тому что думают у вас, в Европе, оно уже ушло в прошлое И по видимому, навсегда. Во всяком случае, в изначальном своем виде. Так кого вы имели в виду?

- Я имею в виду противников режима.

- Которые печатают листовки и бросают бомбы?

- Да.

- Я так и понял. Да, я знал нескольких таких людей. Когда вращаешься в той среде, где бывал я, трудно не встретится с нелегалами.

- И вы не принимали участия в борьбе против режима?

- По мелочам. Передавал брошуры знакомым, пару раз давал ночлег какому-то молчаливому бородачу.

- И за это вас и сослали?

- Не знаю. Не думаю. Административная ссылка существует не для тех кто виновен, а для тех, кто может оказаться виноватым. Превентивная мера по-русски. Я просто попал в какой-то список, который кто-то подмахнул, когда надо было отреагировать на текущие события.

Отодвинув полупустую тарелку, Хастингс перешел на диван.

- А после, когда вы бежали из России, у вас не возникало желания заняться политической деятельностью? - спросил он после этого.

- Если бы я в нее верил, то наверно возился бы сейчас со шрифтом в какой-нибудь типографии или динамитом в подпольной лаборатории.

- Вы не верите что мир можно осчастливить с помощью листовок и бомб?

- Этот мир вообще нельзя осчастливить. Да и что такое счастье, мистер Хастингс?

- Сложный вопрос.

- Сложней чем теория четвертого измерения пространства?

- А что по этому поводу думаете вы?

- Я думаю что это вообще ложная проблема, - Логов перевернул еще один газетный лист. - Хм... Вот, извольте послушать, - продолжил он минутой спустя, - автор статьи напоминает читателям, что согласно убедительным доказательствам лорда Кельвина, сделанными исходя из общеизвестных законов физики, Солнце никак не может иметь возраст старше чем пятьсот миллионов лет. Иначе оно бы уже погасло, полностью выгорев. Исходя из чего, как вы понимаете...

Путешественник по времени слабо кивнул:

- Понимаю. Этого срока недостаточно для геологической и физической эволюции на Земле... Дайте-ка мне ее.

- Автору статьи - а заодно и почтенному лорду - не приходило в голову, что механизм свечения Солнца может быть основан на законах, еще не открытых современной физикой, - продолжил Логов, передав газету.

- Каких, например?

- Ну, скажем, действующих на уровне строения самих атомов. Почему их считают чем-то неделимым? И почему лорд Кельвин был так уверен, что солнце просто подобие висящего в безвоздушном пространстве огромного костра дров? Разве работы мадам Кюри ни о чем не говорят?

Хастингс слабо усмехнулся:

- Насколько я помню, лорд Кельвин полагает, что все основные вопросы физики наукой уже решены, и ученым остается только прояснить какие-то частности.

- Как мы с вами теперь понимаем, это совсем не так. Иначе мы не сидели бы здесь. И вполне вероятно, вообще бы не встретились.

Англичанин опять ничего не ответил. Логов тоже не стал развивать возникшую тему. Будто осененный какой-то внезапно пришедшей мыслью, он схватил карандаш и принялся покрывать газетный лист столбиком формул, прямо поверх шрифта.

- Что вы там делаете? - оторвав голову от спинного валика, спросил Хастингс несколькими минутами спустя.

- Знаете, а ведь наши с вами функции имеют неожиданное продолжение, - Логов отложил карандаш с видом человека, осененного потрясающей идеей. - Только не просите меня рассказать о нем сейчас.

- Вы хотите сберечь свое открытие в глубокой тайне?

- Нет, просто я не хочу сейчас вас утомлять. Послушайте, мистер Хастингс, давайте я все-таки вызову врача?

- Нет не стоит. Тем более что завтра я буду уже в нормальном состоянии. Знаете, мистер Логов, я полагаю это недомогание еще одним следствием моих перемещений по времени. По-видимому, такие вещи не проходят даром. Так что имейте в виду, я вас предупредил о возможных последствиях.

Произнося все это, Хастингс отложил газету и осторожно взял со стола засохший цветок.

- Благодарю вас, теперь я предупрежден... - был ответ. - Вы все вспоминаете о той девушке?

- Иногда. Но как сон из другой жизни. И потом, у меня хватает ума... Скажите, если не трудно, у вас на родине не осталось никаких сильных привязанностей?

- Если честно, не совсем понял что вы имели в виду, употребляя такие образные выражения. Если родителей, то отец мой умер давно, а матери до меня нет дела. Впрочем, я недавно писал ей. Ну а если вы имеете в виду женщину, - похоже, Логов развеселился. - А! Я ведь не говорил что женат?

- Вы шутите?

- Отнюдь.

- Никогда бы не подумал.

- А почему, если не секрет?

- Вы не выглядите человеком, которого связывают какие-то узы. И в то же время не кажется, будто бы вы пережили какую-то трагедию.

- Вы слишком всерьез относитесь к институту брака, мистер Хастингс - совсем как образцовый подданный королевы Виктории. Ну согласитесь, как умный человек, что само по себе все это, надевание колец, произнесение клятв, обряды, которые творит священник... в общем, само по себе это ничего не стоит, если кроме них ничего не было. Даже брачной ночи.

- Послушайте, мне ничего не понятно. Может вы расскажете мне подробней эту историю, если, по-вашему, я сегодня не гожусь для серьезного разговора. Ну, если конечно это затрагивает какие-то болезненные для вас струны...

- Нет, что вы, никаких струн! - Логов даже рассмеялся. - Если вас это позабавит, я расскажу.

- Это будет с вашей стороны довольно любезно.

- Ну, что же... - сказал Логов. - Началось все с того, что однажды, несколько опоздав, я явился на одну званную вечеринку в узком кругу. Дело было в Петербурге, когда я учился на пятом курсе - в общем, за год до того, как меня отправили путешествовать по Сибири. Ничего особенного, помимо диспутов за чаем и танцев под гитару не намечалось, но вместо этого, едва переступив порог, я оказался свидетелем любопытнейшей перепалки. Ее главным лицом была... ну, предположим, я назову ее Соней. Ведь истинные имена для нас роли не играют, верно? Эта обычно тихая девушка загнала в угол всех присутствовавших в комнате холостых молодых мужчин - а холостыми и молодыми были все, за одним исключением - и с пылом, которому позавидовали бы английские суфражистки, принялась винить их в черствости, эгоизме, трусости и прочих смертных грехах. Как оказалось, эти молодые джентльмены были виноваты только в том, что никто из них не соглашался фиктивно обручится с одной неизвестной никому из них барышней, что бы освободить ее от слишком тягостной опеки родителей.

- Ну, право же, эта ваша суфражистка слишком много от них хотела.

- Я тоже так полагаю. Ну, в самом деле, кому-то из них предстояли совсем другие брачные узы, кого-то родители держали на слишком коротком поводке для таких приключений... Как-то так получилось что ваш покорный слуга немедленно оказался под градом этих обвинений, тем более что о нем нельзя было сказать ни того, ни другого.

- И вы?

- И я согласился. Не смотрите на меня так удивленно. Были времена, лет тридцать-сорок назад, когда такие романтические истории не были редкостью. Склонные к самодурству отцы были более распространенным явлением чем сейчас, а закон и традиции были на их стороне. С тех пор многое изменилось, и если бы отец девушки не был настолько редкостной скотиной, этой истории не случилось бы вообще.

- Итак, вы как рыцарь, наложили на себя узы, чтобы освободить некую прекрасную принцессу?

Похоже, что Логов был скорее доволен таким несерьезным стилем беседы:

- А знаете, временами мне даже хотелось чтобы эти узы были и покрепче. У нее было главное, что полагается иметь сказочной принцессе, и даже несколько более. Пожалуй, только, я бы сказал, что она была даже чересчур чиста и наивна.

- Вы не виделись с ней потом?

- Регулярно. Между прочим, в тех же шестидесятых такие фиктивные браки частенько становились настоящими. И надо сказать, что счастливых пар в них было побольше, чем в тех, которые, как полагали, заключались на небесах. Ну, вы сами поймете, если между мужчиной и девушкой с самого начала не было никаких корыстных и эгоистичных расчетов, только рыцарственное, хоть бы и с примесью самолюбования благородство с одной стороны и благодарность за некоторую жертву с другой... Но нам в этом отношении не слишком повезло. Сначала мы разошлись в мировоззрении, а потом я отправился в Сибирь.

- А она?

- Учится. Последнее письмо от нее было помечено Цюрихом.

- А вам не приходило в голову...

- Нет, - сказал Логов. - Увидеть ее мне в голову не приходило.

 

 

ГЛАВА 4.

В которой наши герои очередной раз убеждаются, что человеку свойственно не только ошибаться, но и даже слепо повторять прежние ошибки.

Через три дня, на рассвете, к дому путешественника по времени подкатил грузовой фургон. Восемь грузчиков такелажной фирмы "Марвел и сын" аккуратно погрузили в него укутанную в холст и обложенную пучками соломы машину времени, влезли туда сами и фургон покатил по улице, в сторону Уимблдонской дороги.

Два часа спустя, свернув на проселок, они подъехали к заросшему травой пустырю. На нем располагался потрепанный временем сарай с расползшейся от времени и отсутствия ухода крышей, а у края дороги гордо торчала облупленная табличка, свидетельствующая о том, что этот участок земли принадлежит некоему Сэмуэлу Бантингу, эсквайру.

- Вот здесь, пожалуй, и разгрузимся, - сказал Хастингс, когда фургон поравнялся с сараем. - Заносите машину внутрь, - добавил он, обращаясь к грузчикам.

Логов грыз сорванную травинку.

- А вы так уверенны что не ошиблись?

- Я уверен только в одном. Напомнить, в чем?

- Нет, пожалуй, не стоит.

Восемь грузчиков оккуратно сняли машину с фургона и внесли под крышу. Достав бумажник, Хастингс расплатился с ними, добавив, как было условлено, за аккуратность.

- А ведь я теперь почти банкрот, - сказал он Логову, провожая их взглядом. - Если мы не вернемся, то многие скажут что я бежал от долгов. Которых, впрочем, я не успел наделать.

Логов фыркнул:

- Зато у вас есть плохое настроение, - невпопад ответил он, на время прекратив грызть травяной стебель. - Лучше объясните мне, почему вы уверенны, что это место близко? У вас такой хороший глазомер?

- Есть еще одна примета.

- Если не секрет...?

- Я скажу, когда будем там.

- Распакуем машину?

- Разумеется. Ждать нам совершенно нечего.

Они сняли холст и раскидав в стороны солому, подвесили к бортам машины пару увесистых ящиков. Почти священнодейственным движением Хастингс установил на место рычаги запуска. Открыв один из ящиков, Логов подозвал к себе пса.

- А тебе дружище, лучше будет пересидеть здесь, - сказал он, ловко подтолкнув доверчивое животное в ящик.

Крышку он захлопнул прежде, чем собака успела запротестовать против неожиданного заточения.

- Вам не страшно? - вдруг спросил Хастингс.

Логов занял свое сиденье.

- Если бы я любил предаваться этому чувству, то вряд ли бы оказался здесь, - спокойно сказал он.

Путешественник по времени помедлил.

- Тогда в путь, - сказал он.

И нажал на рычаги.

Первым ощущением была иллюзия падения. Земная твердь, массивность которой мы чувствуем, даже не касаясь ее поверхности ногами, перестала казаться такой уж незыблемой. Логов инстинктивно вцепился в спинку своего кресла и на миг закрыл глаза. Неподвижность машины казалась пугающе мнимой, она самым очевидным образом разгонялась, и по мере разгона окружающий мир будто подергивался пеленой. Логов непроизвольно встряхнул головой. Минуту спустя стало темно, еще полминуты позже начало светать, и очень скоро дни и ночи, чередуясь тьмой и вспышками яркого света, последовали подобно быстрым взмахам крыльев. Несколько минут спустя стены сарая исчезли и они оказались под открытым небом. К этому времени солнце превратилось в размазанную по небу желтую сияющую полосу.

Оба путешественника услышали звуки, отделенно похожие на недовольный лай. Движение сквозь время почти до неузнаваемости искажало звуки, но и так было понятно, что заточенному в ящике Пудингу было не по себе. Логов что-то сказал, и Хастингс не сколько услышал, сколько догадался, что тот просит замедлить движение. Он кивнул и несколько секунд спустя солнечное кольцо в небе стало более четким.

Прошло минут пять и окружающее пространство начало заполнятся призрачными зданиями, потом вдруг стало совершенно темно, а когда свет вернулся, здания исчезли, оставив после себя только приземистые, постепенно тающие руины. "Вот так!", будто сказал взглядом Логов. Хастингс снова ускорил бег времени. Все вокруг опять заволокло туманом, и можно было только угадать, что люди не стали больше селится на месте разрушенных городских кварталов. Местность вокруг становилась все более равнинной, и если что-то еще менялось, то только вырастающие и исчезающие в разных местах эфемерные скопления деревьев. Прошел очень значительный срок, прежде чем в отдалении начали мелькать отдельные постройки, а когда относительно недалеко выросло большое светло-зеленое здание, Хастингс подмигнул, что значило "Ну, говорил же я!". Но прошло еще не меньше пяти минут, прежде чем машина начала замедлять бег.

Сначала солнце из размазанной нечеткой полосы превратилось в четкую толстую линию, смещавшуюся над горизонтом в ритме смен времен года, потом, все удлиняясь, начали сменятся ночь и день.

- Ну, вот, - сказал Хастингс, когда солнце стало привычно висящим в небе огненным шаром. - С прибытием вас в новый мир.

Логов осторожно слез на землю и сорвал травинку. Похоже, у него затекли ноги. Пес в ящике истошно взвыл. Они поспешили откинуть крышку.

- Райский пейзаж, - сказал Логов, оглядываясь. - Похоже на запущенный сад. Только вон то горелое место портит впечатление. А в общем, мне нравится. Я плохо разбираюсь в архитектуре, но по-моему, вот тот портик выполнен в ионийском стиле, а тот дом, крыша которого возвышается над деревьями, скорее в каком-то древневавилонском.

Выпущенный на свободу, Пудинг озирался с самым настороженным видом.

- Что у вас за привычка жевать траву! - сказал Хастингс, откручивая рычаги запуска.

- Мне приятна ее горечь, - сказал Логов, проследив за его действиями. - Хоть что-то не изменилось в мире за сотню тысяч лет.

- Что вы имеете в виду?

- Вкус травы. А это и есть тот самый Зеленый дворец?

- Это он.

Пройдя чуть дальше, Логов принялся рассматривать открывшуюся перспективу.

- Когда вы рассказывали, я понял что этот дворец очень внушительное здание, но я даже не представлял, насколько оно громадно.

Собака у его ног озадаченно принюхивалась, потом встряхнула головой и чихнула.

- Это еще что! - сказал Хастингс. - Я послушаю что вы скажете, когда окажетесь внутри.

- Посмотрим, - сказал Логов, доставая из ящика винтовку.

Кроме "велодога" он засунул за пояс увесистый "лефорше". Хастингс ограничился револьвером и двустволкой, которую просто закинул за спину.

- Идемте? - предложил он, навешивая замок на почти пустой ящик.

Продолжая грызть травинку, Логов кивнул и они зашагали к Зеленому дворцу.

Внутри дворца их встретила гулкая тишина и эхо, отмечавшее собою каждый шаг. Оживившаяся на открытом воздухе собака, притихнув, стала держаться поближе к хозяевам. Они вышли в коридор, заполненный выстроенными вдоль стен разрезами бальзатовых и мраморных плит, и запыленными стеллажами с геологическими образцами.

- Вот здесь я был, - тихо произнес путешественник по времени, ткнув пальцем в относительно недавно нарушенный толстый слой пыли на полу. – А вот, кстати, и мой собственный след.

Его подавленное настроение совершенно не передалось Логову.

- Ну, такое я мог бы увидеть и в Британском музее, - сказал он, с небрежным видом положив локти на висящую поперек живота винтовку. - Куда двинемся теперь?

- Вон там, - сказал Хастингс, - я видел африканских идолов. Там машины. А что нужно нам с вами?

- Ни то, ни другое. Или даже что-то среднее.

- Иногда мне бывает трудно понимать образные обороты вашей речи, - сказал Хастингс. - Возможно, это следствие лингвистических трудностей.

- Может быть, - охотно согласился Логов. - А тем коридором вы ходили?

- Кажется, нет... Нет, конечно.

- Тогда пойдемте туда.

Хастингс пожал плечами. Они свернули вглубь дворца и скоро оказались в галерее, параллельной предыдущей, уставленной постаментами со странными экспонатами.

- Слушайте, что это может быть, Виктор? - совершенно обалдело спросил Хастингс полуминутой спустя.

- Может я ошибаюсь, - ответил Логов, - но, по-моему, это скульптуры. Вот эта, определенно, изображает женщину.

- Мне трудно с вами согласится. По сравнению с ней идол Вицлипуцли покажется Венерой Милосской.

Сверху, сквозь грязные стекла абстрактных витражей падал рассеянный свет.

- Идемте дальше, - сказал Логов минуту спустя. - А вот это уже становится интересней.

И руководствуясь каким-то чутьем, он увлек спутника в перпендикулярную галерею. Вначале вроде бы ничего не оправдывало его выбор, низкие широкие постаменты заполнялись только обломками и мусором. Как можно было предположить, это были остатки таких же абстрактных творений, не выдержавших критических набегов времени. Но пару минут позже они оказались перед остовом висящего над полом воздушного шара - судя по дырявой корзине, криво свисающей на полусгнивших вантах.

- Послушайте, Логов, а мы ведь с вами, кажется, забрели в раздел воздухоплавания, - сказал англичанин. - Вот и выпал случай проверить те басни, которые вы наплели доверчивому мистеру Хоукинсу.

Следующие экспонаты были в таком же полуразрушенном состоянии. Дырявые лохмотья монгольфлеров и аэростатов скоро сменились каркасами диковинных воздушных кораблей, похожих на скелеты небывалых чудовищ.

- Кстати, это по поводу спора о бросании бомб, - сказал Логов, указав на лежащий на полу ровный ряд совершенно одинаковых предметов. - Что бы это, по-вашему, могло быть?

- Похоже на снаряд, - подтвердил Хастингс. - Но с оперением.

- М-да, - сказал Логов. - Не похоже чтобы расцвет воздухоплавания открыл эру мира.

- А вы в это верили?

- Мне всегда нравились сказки, - сказал Логов. - Верите ли, в свое время я плакал навзрыд, узнав что капитан Немо это только выдумка старика Жуль Верна.

Он разговорился. Из уст его посыпались реплики, предположения и шутки, пока он не споткнулся о сделанный из чугуна муляж полена, лежащий возле проржавевшего парового двигателя, предназначавшегося для вращения винтов какого-то уродливого дирижабля. Дальше путешественникам по времени пришлось пробираться сквозь обломки подвешенного к потолку еще одного воздушного мастодонта, от стены до стены завалившие зал размером с готический собор. Потом они оказались перед обнесенным парапетом котлованом. Со дна котлована, строго перпендикулярно к небесам, торчало дуло гладкоствольного орудия, в ствол которого мог провалиться средних размеров паровоз.

- И что это могло быть? - спросил Логов, все еще хромая.

- Кто-то из нас говорил о полетах за пределы атмосферы, - напомнил ему Хастингс. - А вон, по-моему, и снаряд соответствующего калибра.

Снаряд и вправду стоял в углу, явно пустотелый, потому что на уровне чуть выше середины корпуса зиял провал люка. Посмотреть что внутри Логову не удалось, так как лестница исчезла, остались только вмонтированные в пол крепления. Пожав плечами, Логов кинул в провал котлована заржавевшую гайку:

- Раз, два, три, четыре... - отсчитал он.

При слове "шесть" внизу что-то звякнуло, и почти в тот же момент оттуда раздался негромкий визг и потом удар, как будто захлопнулась тяжелая железная дверь.

- А вот этого не стоило бы делать, - сказал Хастингс. - Между прочим, я давно заметил что оттуда поднимается воздух.

- Да, я, пожалуй, сделал глупость, - согласился Логов. - Хорошо что они безопасны при свете. Идемте дальше? Я заинтригован продолжением.

- Я тоже, - сказал Хастингс. - Только больше не ведите себя опрометчиво.

Дальше галерея немного сужалась. Они прошли мимо склепанного из металлических листов шара непонятного назначения к такому же клепаному цилиндру, резко сужающемуся наверху, с соплом внизу, выходящим сквозь отверстие окольцовывавшей нижнюю часть его корпуса платформы.

- И что это по вашему может быть? - спросил Хастингс. - Вам это ничего не напоминает?

- Ракету.

- Вроде той, о которых вы говорили господину репортеру?

- Именно.

Путешественник по времени присел, разглядывая сопло.

- Знаете, - сказал он, - я бы, пожалуй, не рисковал бы на ней летать. Не вижу никаких устройств для стабилизации равновесия. И эта корзина, почти как у воздушного шара...

- Только железная.

- А что вы там рассматриваете?

- Пытаюсь прочесть надпись.

- Я же говорил что...

- Но эта надпись сделана кириллицей.

- Вот как? И что она значит?

- Боюсь, что она не имеет смысла.

- Тогда пойдемте дальше - иначе мы не пройдем этот коридор до вечера.

Дальше, дотягивая порой чуть ли не до самой стеклянной крыши, стояли в ряд еще несколько ракет. Никаких подвесных корзин и кольцевых платформ у них уже не было, зато скобы на бортах большинства вели наверх. Хастингс удерживал приятеля от намерения вскарабкаться по этим скобам, и ему удавалось это до тех пор, пока они не подошли к относительно низкому яйцеобразному аппарату с широким соплом внизу и окольцовывавшей корпус большой стальной полосой, изогнутой вниз наподобие зонта.

- Гляньте-ка, - сказал Логов, - опять кириллица. Только опять непонятно что это значит.

- Ну, прочитайте хотя бы, как звучит.

- Эр-с-фэ-сэ-эр, - Логов пожал плечами и с силой дернул на себя массивную железную дверь. Пронзительно заскрежетав, та распахнулась. - Черт возьми, а разве вам не хочется увидеть, что у нее внутри? Вы же ведь сам изобретатель!

- Да, конечно, - сказал Хастингс. - Смотрите. Я пока лучше погляжу, что в том коридоре.

- Только будьте осторожны.

- Вы же знаете, что нам ничего не грозит при свете дня.

Логов полез внутрь.

- Знаете, - сказал он, высунувшись наружу пару минут спустя, - там довольно неплохо все сохранилось. Мне даже кажется, что это совсем не модель, а действующая конструкция... Где вы там?

Появившийся из-за угла Хастингс имел рассеянный вид.

- Виктор... - сказал он, пропустив мимо ушей эту информацию, - там дальше зал, заполненный книгами.

- Опять труха в покоробленных корешках?

- В том-то и дело что нет. Они целые.

Логов проворно спрыгнул на пол:

- Идемте.

Они прошли если и не в зал, то уж во всяком случае, в большую комнату, до конца которой уходили высокие стеллажи, заставленные толстыми, практически одинакового вида томами. Логов вытащил наугад один из них. Страницы были не бумажными, это был какой-то гладкий, очень прочный, но гибкий материал. Чуть видоизмененные буквы латинского алфавита не желали складываться в узнаваемые фразы, хотя время от времени казалось что угадываются какие-то слова. Немногим больше говорили рисунки и чертежи, выполненные по каким-то непривычным стандартам. Отчаявшись в них что-то понять, Логов перешел дальше и некоторое время спустя уже перелистывал большой альбом с изображениями воздушных судов, наподобие тех, остатки которых попадались в галерее. Отложив его в сторону, он принялся было искать подобную же книгу о космических кораблях, когда вдруг заметил, что солнечные лучи теперь пробиваются в окна под довольно пологим углом. Стало заметно темней.

- Однако! - сказал Логов.

Рассеянно присев на пачку книг, Хастингс задумчиво листал одну из них.

- Вы знаете, - сказал он, - оказывается наши с вами нынешние открытия не были унесены в могилу.

- Какую еще могилу? - переспросил Логов, даже позабыв уточнить смысл оборота "наши с вами".

- Я оговорился. Я хотел сказать, не были забыты. Посмотрите, - Хастингс повернул к Логову развернутую книгу. - Вам это ничего не напоминает?

Поглядев на разворот, его русский друг с немалым удивлением узрел те самые формулы, которые он сам же набросал для Хастингса в памятный день их первой встречи.

- О, черт подери! – сказал он.

- Вы научились ругаться на английском? Не порвите!

Эта фраза вырвалась после того, как Логов, взяв книгу за края, потянул ее на себя неосознанно резким движением. Чтобы не случилось худшего, Хастингсу пришлось книгу отпустить. Одну за другой, Логов перелистал несколько страниц.

- И заметьте, - сказал Хастингс, явно получив удовольствие от его изумления, - специальные термины меньше всего подверглись переменам. И совсем не изменился язык формул.

Логов уже приходил в себя:

- Как вы умудрились ее найти?

- Я целенаправленно пытался найти именно литературу по своей области. Ну понимаете, как в обычной библиотеке, точные науки, сначала общая физика, потом ее специальные разделы. Просто вместо чтения указателей пришлось заглядывать в сами книги.

- Понятно.

- А что нашли вы?

- Ничего, - Логов провел рукой по лбу. - Вернее, ничего особенного.

И захлопнув книгу, вернул ее Хастингсу.

- Что это вы? - спросил тот. - Что-то случилось?

Логов указал пальцем на потолок.

- Нам пора идти. Иначе мы не вернемся до сумерек.

Хастингс по привычке полез в карман за часами, но убедился только в том, что они мирно тикают на двенадцати.

- Ну, что вы! - сказал ему Логов. - Не говоря о прочем... мы даже не знаем продолжительности здешних суток. Так идемте?

- Да, конечно.

Они вышли из дворца, когда солнце уже клонилось к горизонту и, ускорив шаг, двинулись к лужайке, на которой оставили машину. Уставший от перемен впечатлений Пудинг больше не резвился, а трусил у их ног. Когда они взошли на гребень холма, Логов остановился.

- Машины нет, - произнес он неестественно спокойным голосом.

Добежав до прежнего места, они не нашли там ничего, кроме примятой травы.

- Куда они могли ее унести? - задыхаясь, пробормотал Хастингс. - И как это можно было сделать при свете?

Логов задумчиво мерил шагами окружающее пространство.

- Они никуда ее не унесли, - сказал он наконец, подняв глаза. - Глядите, вокруг даже не смята трава. Ее запустили и отправили назад. К нам, в прошлое.

 

 

Прежде чем наступила ночь, они успели расжечь костер на краю леса.

- До чего же глупо! - с горечью сказал Хастингс. - Второй раз - и все точно так же! Что вы думаете обо всем этом?

Логов не ответил.

- Почему бы нам было не прихватить с собой топор? - не в тон сказал он, почесывая исцарапанную руку. - По-моему, мы с вами очень недооценили морлоков. Если конечно, это были они.

Хастингс мрачно кивнул.

- Больше некому, - сказал он. - Маленькие люди даже не додумались бы изготовить рычаги. Не говоря уже о реализации самой идеи. Как только морлоки сумели проделать все это днем?

- Может у них есть средства защищать зрение? Да что там, просто темные защитные очки, например.

- Я же вам говорил…

- Но может быть, они сумели сделать выводы из прошлого вашего визита? Вы уверенны, что точно оценили их интеллегт?

- Давайте лучше решим, в первую очередь, что нам делать теперь.

- Мы могли бы изготовить вторую машину?

- Даже не знаю, - сказал Хастингс, слабо пожав плечами. - Если бы вы только знали, скольких трудов мне стоило изготовить первую.

- Но в принципе, это ведь возможно? Думаю что как следует поискав, мы найдем в этом музее и инструменты, и материалы. Понадобится только труд и время.

- Почему бы и нет? - сказал Хастингс. - Тем более, что ничего другого нам не остается. Если мы хотим вернуться. Вам хочется спать?

- Признаться, нет. Предпочел бы еще раз перекусить.

- Да, трапеза наша выглядела довольно скудной. Ну, дождемся утра и я обещаю вам обильный завтрак. Правда, не обессудьте, вегетарианский. Банку говядины мы наверное скормим собаке.

Некоторое время они молчали.

- Вы не собираетесь спать? - спросил Логов.

- Пока нет.

- Я тоже. Ну, в таком случае, расскажите мне, что вы успели вычитать в той книге?

- Которой книге? – рассеянно спросил англичанин.

- Которую я нашел. И которую вы до сих пор так заботливо держите под рукой.

Хастингс пришел в себя:

- Извольте. Жаль только, что у нас не имеется аспидной доски и мела.

Его объяснения длились не более трех минут, когда, перебив его, Логов продолжил начатую им формулу.

- Поразительно, - сказал англичанин. - Оказывается, вы уже дошли до этого. А я-то думал, что вы открыли это позже. Когда вы успели?

- Ну, помните тот вечер, когда вам нездоровилось в каминной... - Логов вдруг оторопело замолчал. - Или вы не так выразились? Что значит фраза "уже дошли"? А как вы узнали что...

- Из этой книги, - сказал Хастингс. - На ее титульном листе два портрета. Один из них ваш. И более того...

- Дайте-ка ее мне.

- Извольте.

Несколько минут Логов сосредоточено перелистывал страницы:

- Да, очень жаль, что нет доски и мела. А блокнота и карандаша?

Хастингс хлопнул себя по карману:

- Увы, похоже моя записная книжка осталась там, где она сейчас бесполезна. А что вы хотите?

- Разобраться. Кстати, если эта книга суть научное исследование, то что вы скажете об этой картинке? На что это похоже? Насколько я понимаю, это средневековая миниатюра. Или удачная стилизация.

- Позднее средневековье, - уточнил Хастингс, посмотрев на нее, и судя по всему не в первый раз. - Больше всего это похоже на обряд вызывания духов. Вся бутафория налицо. Вот чародей, вот магический круг, вот кабалистические знаки.

- И какой в этом смысл?

- Это вам лучше сказать.

- Мне!?

- Поскольку ее писали вы. Насколько я понимаю.

- Вернее, еще не написал. А если вдруг... - Логов осекся.

- Если вдруг что?

- Нет. Ничего. Кстати, у нее есть и второй автор.

- Его портрет вам кого-нибудь напоминает.

- Нет.

Путешественник по времени уже задремал, а Логов все еще продолжал сидеть, подкидывая в огонь хворост и сосредоточенно листая книгу. От этого занятия его отвлек Пудинг. Резко вскочив, пес залаял в темноту. Логов оглянулся, закрывшись ладонью от света костра, а потом схватил винтовку.

- Вставайте, - тихо сказал он, толкнув ногой Хастингса. - К нам гости.

- Что? - сонно забормотал тот. - Какие еще могут быть гости?

Уже более хладнокровно снимая винтовку с предохранителя, Логов подождал пока тот окончательно проснется. Тени на краю поляны двигались медленно, но в этом движении чувствовалась некая зловещая уверенность.

- Они даже не приблизятся, - спокойно сказал Хастингс. - Я же говорил, они не выдерживают яркого света.

Логов не торопился с ответом.

- А что они еще не выдерживают? - спросил он немного погодя.

Сутулые силуэты медленно приближались с нескольких сторон. Похоже, они не собирались шарахаться от света.

- Эй! - громко выкрикнул Логов минутой спустя. - Остановитесь!

Кажется, у него начинали сдавать нервы.

- Вряд ли они вас поймут, - заметил Хастингс, сидя с дробовиком на коленях.

Теперь он казался хладнокровней своего спутника. От почти невидимого края поляны раздались звуки, похожие на слова непонятных команд. Они явно предначались для окружавших костер морлоков. Передние из них чуть приостановились - и тогда Логов выстрелил.

Один из морлоков согнулся с жалобным визгом, остальные взвыли и передернув затвор, Логов выстрелил снова, целясь уже в другую сторону. Пространство вокруг огласилось хаосом звуков, перекрывая который, три последующих винтовочных выстрела прозвучали один за другим. Явно не зная что делать, одни морлоки застыли в нерешительности, другие начали отступать в темноту, а кое-кто наоборот, даже рванулся к костру. Логов торопливо потянулся за новой обоймой. В этот момент выстрелил Хастингс, из обоих стволов дробовика, один за другим.

Прежде чем Логов приготовился оустошить следующую обойму, морлоки уже бежали под защиту темноты. Три неподвижных тела остались лежать на поляне. Еще один, раненный в живот, жалобно кричал, лежа в пространстве между краем поляны и костром.

- Как думаете, - спросил вдруг Логов, - почему у них нет оружия? Я не заметил у них ничего.

- Оно им и не нужно, - сказал англичанин, весьма неумело выдергивая из стволов отстрелянные гильзы. - Для того чтобы справится с маленькими людьми, в нем нет нужды, а против кого им еще применять его здесь? Против пришельцев из прошлого, которые являются впервые за миллион лет?

- Против друг друга.

- С чего бы?

- Если вы хоть немного вспомните историю человечества, то сообразите, что самым злейшим врагом для человека всегда был ему подобный. Если морлоки не знают...

Раненное в живот существо продолжало выть между костром и краем поляны.

- Как вы можете спокойно рассуждать об этом сейчас? - спросил Хастингс.

Логов оглянулся на него:

- Возможно, таким образом я себя просто успокаиваю.

И поднялся на ноги.

- Куда вы? - спросил Хастингс.

Его друг не ответил. Путешественник по времени молча смотрел как тот удаляется от костра, подходит к визжащему морлоку, приседает недалеко от него... Свет костра мешал это разглядеть как следует. Потом прозвучал выстрел. Визг смолк.

- У него была пуля в животе, - сказал Логов, вернувшись и не глядя на собеседника. - Под ним натекла лужа крови, а когда я наклонился, он попытался ударить меня пальцами в глаза.

Поглядев ему в лицо, Хастингс увидел царапины на его лбу.

- Вы стреляли в упор?

Логов кивнул:

- Вот, поглядите. Они не так уж боятся света.

В руке он держал очки со странно изогнутыми темными стеклами, вставленными в тонкую проволочную оправу.

- Нам предстоят тяжелые дни, - сказал Хастингс.

 

 

ГЛАВА 5.

Отличающаяся от предыдущих, написанная от первого лица и целиком извлеченная из неопубликованных записок доктора Ватсона, частнопрактикующего врача с Бейкер-стрит.

"Эта история случилась после разоблачения "треста четырех". В профессиональной деятельности моего друга случился перерыв, совпавший со свойственным его характеру приступом меланхолии. Отказавшись от нескольких предложенных ему достаточно рутинных дел, Холмс часами сидел у камина, то грызя потухшую трубку, то принимаясь извлекать из своей скрипки немелодичные сочетания звуков, и отделываясь короткими фразами от моих попыток завязать беседу.

Его мрачное настроение было под стать погоде: затянутому тучами небу, редкому моросящему дождю и привычному нам лондонскому туману. Чтобы охарактеризовать подавленное состояние Холмса, достаточно будет сказать, что в тот день он даже забыл переодеться к обеду.

- Вот, послушайте, Ватсон! - сказал он, отодвинув полупустую тарелку и постучав пальцем по лежащей на столе газете. - В Санкт-Петербурге, в сумасшедшем доме, умер человек, в разное время известный под именами Педаченко, Коновалов и Острог. В сумасшедший дом он попал после убийства женщины.

Я попытался разглядеть название газеты, но она была развернута где-то на середине.

- Право, я не пойму, чем вас так заинтересовало это сообщение, Холмс.

- Не понимаете? - резким движением он вдруг смахнул газету со стола - А если я скажу вам, что этот русский когда-то имел профессию фельдшера, что с августа по ноябрь восемьдесят восьмого года он проживал в восточной части Лондона, и что он приехал в Лондон из Парижа, где его подозревали в зверском убийстве гризетки?

Сброшенная газета спланировала на пол.

- Как я понял, - осторожно начал я, - вы полагаете, что этот русский что-то натворил в Лондоне? То есть, я хотел сказать, вы имели дело с какими-то следами его преступления?

- Следами! - повторил Холмс, отодвигая подальше тарелку с овсяной кашей. - Черт возьми, как вы меня порой огорчаете, Ватсон! Тогда я просто напомню вам, что с августа по ноябрь восемьдесят восьмого года в Лондоне было убито шесть женщин. Эти убийства происходили между одиннадцатью вечера и четырьмя часами утра, в районах Уайтчапела, Спитлсфилда и Стипни, все убитые занимались проституцией, всем им было перерезано горло, причем с такой силой, что голова почти отделялась от туловища. Пятеро из шести были затем выпотрошены, с редкой жестокостью и опытностью в подобных вещах.

Все это мой друг произнес на одном духу, не делая пауз и не давая мне вставить слово.

- Вы имеете в виду, - осторожно предположил я, - что этот русский и был тем самым Джеком Потрошителем?

Нервный порыв моего друга так же быстро иссяк, как и возник.

- Да, только это я и хотел сказать, Ватсон. Меня в то время не было в Лондоне. К сожалению.

- Я тоже тогда еще не вернулся из Индии. - сказал я. - И узнал подробности намного позже. Я слышал что все детективы Скотланд-ярда были на ногах, улицы непрерывно патрулировались полицией, и все безрезультатно.

- Что касается нашего Скотланд-ярда, - произнес Холмс, лениво перебирая остальные газеты, - то, как мы с вами знаем, от него и не стоит ждать особенно много... Значительной долей своей незаслуженной славы я обязан именно нерасторопности британской полиции. Французские газеты недаром злопыхательствовали, доказывая, что в Париже преступник не смог бы, как в нашей столице, неделями совершать безнаказанные убийства...

И замолчал, с потухшими глазами перебирая остальные газеты. Я не был уверен что он осознает смысл читаемых строк.

- Вам следовало бы расслабится, Холмс, - заметил я, выждав паузу. - У вас очень утомленный вид. И еще, вынужден снова напомнить, вы очень злоупотребляете кокаином. Это я вам говорю и как врач, и как друг.

- Ерунда! - ответил он, снова шелестя газетными страницами. - Все что мне нужно... - он зевнул, - это новое интересное дело... которое бы... по настоящему меня взбодрило.

Ничего лучшего не придумав, я решил налить себе еще чашку чаю.

- А знаете, Холмс, - сказал я минутой спустя, скорее только чтобы услышать ответ, а не для чего-то иного, - этот китайский чай очень даже неплох. Пусть это не слишком патриотично, но я, пожалуй, готов поверить, что если китайское правительство снимет пошлину, то он быстро потеснит на рынках наши хваленые индийские чаи.

Боюсь что Холмс даже не удосужился расслышать меня.

- Послушайте-ка, Ватсон, - заметно оживившись, быстро произнес он. - Может это и вам покажется любопытным... Вот: "Прошествие в Уилбдонском лесу..." Так... "два джентльмена, отправившись на охоту, вышли к заброшенной ферме, в настоящее время не имеющей хозяина и являющейся предметом судебной тяжбы. Было около шести вечера, начинались сумерки. Принадлежащая одному из джентльменов собака вдруг зарычала и бросилась вперед. Поспешив за ней, они услышали нечленораздельные жалобные крики, а потом, выбежав на опушку, увидели испускающее крики странное белесое существо. Прежде чем оба джентльмена подоспели к месту происшествия, собака успела наброситься на существо и загрызть его..." Что вы об этом скажете?

- Пока только одно - для профессионального репортера стиль этой заметки несколько косноязычен.

От моих последних слов Холмс просто отмахнулся.

- Прочитайте ее сами, - сказал он, - и скажите потом, что вы об этом думаете.

- Удивительное дело, - ответил я, внимательно перечитав заметку. - Этот репортер живописал настоящего монстра. Большие, неприспособленные к яркому свету глаза, сутулая длиннорукая фигура... Это не обезьяна и не человек. Если, конечно, оно выглядит именно так.

- А делом-то занимается инспектор Лестрейд, - заметил Холмс, прочитавший заметку до конца. - У меня возникает искушение злоупотребить нашим давним знакомством. Он кое в чем наш должник, не так ли? Хотите увидеть это существо, Ватсон? Я думаю, что оно лежит сейчас в каком-нибудь морге.

- Хочу, - заявил я.

- Тогда давайте завершим нашу трапезу и, если у вас нет на сегодня срочных пациентов, двинемся к Скотланд-ярду, - заключил Холмс. - Налейте-ка мне чаю!

Обычная энергия явно к нему возвращалась.

- А вы уверенны, что мы застанем там Лестрейда? - спросил я минутой спустя. - Знаете, Холмс, я все больше склоняюсь к мысли, что телефон вовсе не такое уж бесполезное изобретение, как предполагают многие.

- Боюсь, что вы пока не видите оборотной стороны медали, Ватсон, - сказал Холмс. - Как сыщик, я вынужден благодарно принимать подобные дары прогресса, но уверяю вас, когда у нас дома появится телефон, у нас найдется поводы припомнить добрым словом нынешних мальчишек-посыльных.

- Это еще почему? - спросил я.

Холмс ответил не сразу.

- Потому что телефон, помимо всего прочего, ломает естественные расстояния между людьми, - сказал он наконец. - Те самые расстояния, на соблюдении которых основанна жизнь человеческого общества.

Поглядев на меня Холмс засмеялся.

- Не обращайте внимания, Ватсон, - сказал он. - У меня тоже иногда возникает желание позабавить себя отвлеченными умственными постороениями. Вы допили свой чай? Тогда отправляемя в гости к милейшему Лестрейду и его монстру.

Итак, мы поднялись из-за стола, будучи в полной уверенности, что теперь прямиком отправимся в Скотланд-ярд. Но судьбе угодно было распорядиться иначе. В прихожей прозвенел звонок.

Посетительница оказалась юной леди, лет двадцати на вид. На моем месте Холмс сразу определил бы, что девушка находится в Лондоне не более двух суток, что ей когда-то приходилось зарабатывать на жизнь стенографией, и что она только что расплатилась с кебменом. Я же из первых ее слов мог с уверенностью вывести только одно заключение - она никоим образом не могла быть англичанкой.

- Вам, вероятно, будет лучше говорить по-французски, мисс, - донеслось из гостиной. - Так нам будет легче друг друга понять. Вы, безусловно, знаете этот язык намного лучше английского. Не так ли?

- Да, - ответила она. - Мистер...

- Холмс, - представился мой друг, появляясь в прихожей. - Вы ведь ко мне?

Девушка кивнула.

- Как приятно встретить в Лондоне двух англичан, знающих еще какой-нибудь язык, кроме своего собственного, - сказала она после этого, перейдя на французский.

И замолчала.

- Вероятно, вас привело сюда какое-то важное дело? - предположил Холмс. - Я вижу что вы добирались сюда через пол-Лондона, устали и чем-то встревоженны.

- Да, именно так, - сказала она. - Мне говорили, что вы любите необычные происшествия. Возможно, вы заинтересуетесь моей историей.

- Проходите в гостинную, мисс, - сказал Холмс. - Я же говорил, нам легче будет понять ваш французский, чем нам ваш английский. Вчера или позавчера вы приехали из Швейцарии, остановились у своих соотечественников, живущих, кажется, в районе Спитлсфилда...

- Как вы узнали об этом? - спросила девушка.

- Так пользоваться французским языком можно привыкнуть только в стране Вильгельма Телля. А из сумочки у вас случайно высунулся край карты Лондона. Я разглядел крестик, проставленный в районе, где можно снять дешевые меблированные комнаты. Хоть я и не знаю русского языка, но могу прочесть написанную русскими буквами фамилию. Так что же случилось?

Как мне показалась, девушка колебалась, не зная как лучше будет начинать.

- Не беспокойтесь, все что вы расскажете, останется между нами, - добавил Холмс. - Вами, мной и доктором Ватсоном.

- Чашку чая? - предложил я.

Хотя мне далеко до наблюдательности моего друга, я все-таки заметил на нижней части ее платья следы вчерашней грязи. А между тем, по всем остальным признакам, это была очень аккуратная девушка.

- Я приехала вчера утром, - сказала она. - Я учусь в Цюрихе, на медицинском факультете. Из письма одного моего знакомого я узнала, что сюда, в Лондон, приехал... мой старый друг.

Я уловил паузу между двумя фразами. Вряд ли она была вызванна только языковым затруднением.

- Спасибо, - сказала она мне, принимая чашку обеими руками. - Его зовут Виктор Логов. Три месяца назад он бежал из Сибири. О, он не был судим, но вы же знаете, у нас, в России, это совсем не обязательно для того, чтобы оказаться сосланным. Совершенно случайно я узнала, что он в Лондоне, и мне стоило трудов узнать его точный адрес, - она сделала глоток чая. - Мне кажется, он вовсе не хотел, чтобы я узнала о его появлении здесь, но я очень этому очень человеку обязана, и решила найти его. Но сегодня утром я узнала, что Виктор исчез.

Холмс откинулся в кресле, сохраняя свой обычный непроницаемый вид. Я еще не был уверен что он не поступит с девушкой так же, как поступил с предыдущими посетителями - хозяином мелочной лавки, у которого исчезла служанка и небольшая сумма денег, и седовласым джентельменом, обеспокоенным странным поведением своей молодой жены.

- Виктор ушел из своей квартиры пять дней назад, - продолжила девушка. - Он не говорил куда уходит, но через два дня его квартирной хозяйке пришло письмо. Вот оно... К нему было приложенно шесть фунтов в счет текущей платы.

Холмс прочитал записку, потом передал ее мне. Хорошим почерком, почти без ошибок, этот неизвестный нам русский сообщал квартирной хозяйке, что задержится на некоторое время у Лесли Хастингса, эсквайра, проживающего...

- Я знаю этого человека, - сказал я. - Имею в виду мистера Хастингса. Мы как-то встречались с ним в клубе. В тот вечер он совершенно поразил собравшихся своими экстравагантными взглядами на взаимоотношения человеческих рас.

- Вот как? - произнес Холмс. - А чем он занимается?

- Насколько я понял из общих разговоров, он занят какими-то очень далекими от жизни научными проблемами.

- А его средства к существованию?

- Не могу сказать точно, - ответил я. - Кажется, он жил на проценты от доставшегося наследства.

Холмс устроился в кресле поудобней.

- Отлично, может нам придется вернуться к нему, - подытожил он и поглядел на девушку. - А что вы сделали потом? - спросил он, снова перейдя на французский.

- Я отправилась по адресу, указанному в письме, - сказала она. - Я напрасно стучалась в двери. Дом казался совершенно безлюдным. Я попыталась что-нибудь разузнать у соседей. Но они или ничего не знали или не хотели говорить.

Я представил, как могла выглядеть такая попытка. Что могла узнать девушка, беспомощно путающая английские слова с французскими, у соседей экстравагантного чудака, знающего его разве что в лицо?

- Потом я вернулась к дому, и как раз вовремя, чтобы застать у двери двух джентльменов. Они представились мне как друзья мистера Хастингса. Они тоже были удивлены что не застали хозяина, потому что он сам пригласил их на это время, - девушка сделала паузу. - Вы знаете, мне показалось что они знали намного больше, чем захотели мне рассказать.

- Они уклонялись от прямых ответов? - спросил Холмс.

- Именно так.

- Вы не запомнили их имен?

- Вот их визитные карточки.

Поглядев на Холмса я понял, что он возмется за это дело.

- Очень предусмотрительно с вашей стороны - сказал он, передавая карточки мне. - А дальше?

- Дальше я отправилась к вам.

- Вы сразу узнали мой адрес?

- Я просто остановила кеб, и велела везти меня к мистеру Шерлоку Холмсу, частному детективу.

Холмс громко засмеялся. Из чего следовало, что он на некоторое время избавился от своей меланхолии.

- Мне показалось, - заметил он, снова сделавшись серьезным, - что вы были не очень последовательны в своем рассказе. Поэтому я буду задавать вопросы. С какой целью ваш друг приехал в Лондон? Вы уверенны, что не собирался заняться политикой?

Я понял его вопрос, вспомнив о странной истории гибели мистера Кравчинского.

- Я же говорила вам, что Виктор всегда был далек от политики.

- Да, вы упомянули об этом. Но может быть ссылка озлобила его? Мне приходилось слышать, что прежде далекие от политики люди, бежав из русской ссылки, становились заклятыми врагами своего правительства.

- Да, конечно! - быстро сказала девушка. - Но это не тот случай. Тогда Виктор стал бы искать встречь с кем-нибудь из русских эмигрантов. Он же, напротив, приехав в Лондон, скорее вообще избегал общатся с соотечественниками.

- Тогда скажите, мисс, что, по-вашему, он делал в Лондоне?

- Я слышала, еще находясь в Сибири, он писал, что если вырвется из России, то займется наукой.

- У него были средства?

- Не очень большие. Но он всегда умел обходится очень малым.

- Вы сказали - наукой, - продолжил Холмс, немного подумав. - А чем именно интересовался ваш друг?

Вот тут-то, как мне показалось, девушка немного растерялась.

- Вы знаете, - сказала она, - я была очень далека от этого. Но у него всегда был очень широкий круг интересов. Он интересовался и медициной, и теорией эволюции, и новейшими изобретениями, и теорией электричества...

Она замолчала. Ее лицо вдруг стало очень растерянным.

- Он хорошо владел английским? - спросил Холмс.

- Намного лучше меня, - сказала она, и тут же поправилась. - Да нет, что там, мистер Холмс! Он говорил по-английски очень и очень неплохо.

- Во всяком случае, - сказал Холмс, поглядев на меня, - мы теперь знаем, на почве каких именно интересов друг нашей русской мисс мог найти общий язык с Лесли Хастингсом. А теперь ваша очередь, Ватсон. Что вы можете сказать об этом джентльмене?

- О ком? - переспросил я.

- О Хастингсе.

Я подумал.

- В первую очередь, я бы сказал, что это довольно экстравагантный человек. В клубе я имел возможность внимательно понаблюдать за ним. Он имеет на все совершенно независимую точку зрения, очень не совпадающую с мнениями окружающих людей. Если бы его полностью воспринимали всерьез, то он вызывал бы против себя сильное раздражение.

- Даже так?

- Ну, думаю, вернее будет сказать, что Хастингса считали не слишком серьезным человеком. И по-моему, напрасно.

- А какими именно научными проблемами он интересовался?

- Насколько мне известно, это были какие-то очень специальные разделы физики.

- Ну что же, - сказал Холмс, - я решил, что займусь этим делом.

Девушка заметно обрадовалась.

- Сколько я должна буду вам... в качестве задатка? - спросила она.

- Пусть пока это будет гинея, - сказал Холмс, отлично поняв причину ее заминки. - Дальше будет видно. Надеюсь не разорить вас накладными расходами. Оставьте нам свой адрес. Мы сразу вас известим, как только что-нибудь узнаем.

Девушка протянула ему бумажку с адресом. Она явно хотела попросить что-то еще.

- Мистер Холмс, - сказала она наконец, - я могу сопровождать вас в ваших поисках?

На обычно непроницаемом лице моего друга явственно обозначилось удивление.

- Разумеется нет, - сказал он. - Я бы посоветовал вам отдохнуть, мисс. У вас очень усталый вид. Мне кажется, что последние три дня вы не смыкали глаз более чем на четыре часа подряд. Не так ли?

Она кивнула.

- Очень хорошо, - сказал Холмс. - Тогда до встречи.

Вернувшись в гостиную, я застал его задумчиво набивающим трубку.

- Что вы думаете обо всем этом, Ватсон? - спросил он.

- Откровенно говоря, Холмс, я немного удивлен. Вам эта история и вправду показалась чем-то интересной, или вам просто стало жаль девушку?

- И то, и другое, Ватсон. Два увлеченных наукой экстравагантных чудака, которые раньше едва ли были друг с другом лично знакомы, встречаются и быстро находят общий язык. Причем настолько хорошо находят, что Хастингс сразу приглашает этого русского остановится у себя. У русских такое гостеприимство принято, но нам, англичанам оно не слишком свойственно. Ведь, насколько я понял, Хастингс не особенно общительный человек. И вот, через три дня оба чудака исчезают. По-вашему, они отправились удить форель?

Я затруднился с ответом.

- Ну, к делу! - сказал Холмс. - Оба джентльмена, визитные карточки которых у нас имеются, состоят членами одного и того же клуба. Нам остается только отправится в этот клуб и поговорить с ними. Это будет удобно сделать часа через два. После того, как мы навестим милейшего инспектора Лейстреда.

Однако в Скотланд-Ярде мы Лейстреда не застали. Мелкие полицейские служащие вели себя не то как надутые ничтожества, не то как хранители тайн, простым смертным недоступных. Одним словом, мы ничего не узнали.

- Не будь я издавна знаком с порядками Скотланд-Ярда, - сказал мне по этому поводу Холмс, - то решил бы, что мы с вами стали жертвами газетного розыгрыша. В таком случае, отправляемся в Кэвендиш-клуб.

Посмотрев на часы, я нашел что это верная мысль.

- Сэр? - встретил нас швейцар с неподражаемой многосложной интонацией, свойственной людям своей профессии, когда толкнув резную дубовую дверь, мы перешагнули порог Кэвендиш-клуба.

- Мы ищем мистера Корелили Барнетта и Рамсея Ньюира, - сказал Холмс.

- Сэр, устав этого клуба... – начал швейцар.

- Я частный детектив, - сказал Холмс, протянув ему свою карточку. - Я расследую исчезновение человека, который был другом этих джентльменов. Найдите их, и увидите, что они не откажутся поговорить со мной.

Посыльной вернулся через пару минут.

- Мистера Корелили Барнетта сегодня нет в клубе, сэр, - сообщил нам швейцар. - Гардероб налево, сэр. Мистер Рамсей Ньюир ждет вас в холле, сэр.

Как выяснилось позже, мистера Барнетта не было не только в клубе, но и в Лондоне. Он в это время находился в скором поезде, мчащемся в Эдинбург. Что же касается мистера Ньюира, то это был полный добродушный человек, ожидавший нас у камина в обществе графина с кларетом. Почему-то я сразу решил, что у него должны быть серьезные проблемы с почками.

- Я счастлив, что мне выпал случай познакомится с вами, мистер Холмс, - сказал Ньюир. - Хотя, признаться, я очень удивлен поводом для знакомства. Вы действительно думаете, что в исчезновении мистера Хастингса кроется что-то серьезное?

- А что думаете вы? - спросил Холмс.

- Этот человек - имею в виду мистера Хастингса - всегда любил розыгрыши. Если воспринимать его исчезновение всерьез, тогда, чего доброго, придется поверить и в историю про машину времени. Это было бы уже чересчур. Как вы полагаете?

Так мы впервые услышали о машине времени.

- Пока что у нас нет определенного мнения, - ответил Холмс. - Мы слишком мало знаем как о мистере Хастингсе, так и о его исчезновении. Расскажите нам то, что вам известно.

- Мистер Холмс... - нерешительно начал мистер Ньюир, - я расскажу вам все, что только знаю, но только я бы попросил вас... Если это действительно окажется серьезным делом, или наоборот, выльется в балаганную историю... Одним словом, мне не хотелось бы, чтобы мое имя фигурировало в связи с ней.

Я почему-то задался вопросом, какие обстоятельства могли сделать друзьями таких разных людей как Хастингс и этот человек. Может быть, они вместе учились.

- Не беспокойтесь, - сказал Холмс. - В любом случае, наш разговор останется между нами.

Мистер Ньюир кивнул.

- Месяц назад, - начал он, - мистер Хастингс пригласил меня и еще нескольких джентльменов к себе на ужин. Он холостяк, так что дело обошлось без особых формальностей. Он заранее пообещал нам, что мы будем кое-чем очень удивлены. Надо сказать, ему это удалось. Он был в ударе, сыпал парадоксами и необычными утверждениями, которые завершил довольно эффектным фокусом. Мне почему-то запомнилась фраза, произнесенная им в начале того вечера. "Единственное различие между Временем и любым из трех пространственных измерений, - сказал тогда Хастингс, - заключается в том, что наше сознание движется по нему..."

© Дмитрий Веприк